– У нас схожие судьбы, мсье Рустам. Мой отец тоже мечтал, чтобы я стала прекрасным филологом и больше никогда не возвращалась в Персию. Он считал главным для себя именно свободу личности и свободу собственного мнения – то, что пытались искоренить в вашей школе. Отец всегда повторял, что человек без свободы мысли – стадный индивид, не более того. Поэтому он хотел, чтобы я жила здесь и нигде более, потому что именно Париж, как никакой другой город в мире, олицетворяет эту свободу личности, – Сибель вздохнула, приглаживая зачесанные назад волосы. – К сожалению, не все получилось так, как того желали наши родители.
– Вы обязаны познакомить меня с этим Городом Свободы.
– Это дорого стоит, мсье Рустам, – кокетливо улыбнулась Сибель.
– У меня целых тридцать пять франков, выигранных у Халила. Надеюсь, что этого будет достаточно.
– Я обещала Шафиге показать Лувр. Можете завтра присоединиться к нам, а тридцать пять франков я вам прощаю, потому что вы выиграли его у мсье Халила. Это так здорово, когда кто-то выигрывает у него деньги.
– Отлично, – засмеялся Керими. – Хотя я и новичок в здешних местах, но тоже могу рассказать много чего интересного. Как-никак я учитель древневосточного искусства, а Восток всегда притягивал Францию. Как опытный гурман или повар, Франция пыталась выяснить рецепт загадочной восточной специи к своим изысканным блюдам, но, к сожалению, так и смогла этот рецепт разгадать.
– Договорились, мсье Рустам.
– А теперь вернемся в дом. Моя сестра сварит нам изумительный кофе.
На веранде стояли Медина и ее дочь. Мать прижимала дитя к себе, обвязавшись теплой шалью. Шафига с тревогой наблюдала за диалогом дяди со своей учительницей французского языка. До них доходили лишь чуть уловимый смех и некоторые фразы, которые стали обретать более отчетливое звучание по мере их приближения к дому.
– Моя сестра и племянница вас очень любят, Сибель ханум. И никуда вас не отпустят, будьте в этом уверены и готовьте себя к долгому заточению в доме Наджаф-заде. Халила вы видите не так часто, он целыми днями пропадает на работе. Будем считать его шипом в розовых клумбах.
– Он больше похож на кактус.
– Можно и так. Сибель, вы напоминаете мне одну прекрасную даму. Ее звали Ширин Бейшушалы. Благодаря этой женщине я познал основы ковроделия, школы азербайджанских ковров, технику ковроткачества, узоры, их смысл и значения. Она была прекрасной женщиной.
– Вы расскажете мне о коврах?
– Непременно.
Медина поглаживала голову дочери, которая с вопрошающим взглядом смотрела на мать.
– Сибель ханум не уйдет от нас? – спросила Шафига.
– Нет, детка, не уйдет, – Медина поцеловала девочку в щеку. – Иди, готовься ко сну, ты очень устала.
С раннего утра и до середины дня Сибель, Рустам и его племянница колесили по улицам и площадям столицы Франции, знакомясь с великими достопримечательностями человечества. Шафиге повезло вдвойне, ведь рядом с ней было два таких опытных гида. Рассказы Сибель ханум дополнялись вставками Рустама и наоборот. За эти несколько часов девочка смогла увидеть воочию и узнать столько всего интересного, чего она не узнала бы, возможно, за год своей учебы в Тебризе или Тегеране. Это было впечатление на всю жизнь. Она могла бы еще ходить и ходить, задавая бесчисленные вопросы, на которые почти всегда находился точный ответ. Рустам привык к таким долгим прогулкам, но понимал, что детская любознательность может сыграть злую шутку как с ней, так и с хрупкой женщиной, которая уже на протяжении трех с половиной часов безропотно, с улыбкой на лице измеряла метры парижских улиц, улочек и площадей. Сибель деликатно показывала рукой на те или иные предметы и по ходу побуждала Шафигу заучивать новые слова, которые в ее первом учебнике французской грамматики не встречались. «Витрина магазинов» – «les vitrines des magasins», «Le Champ-de-Mars» – «Марсово Поле», «en face» – «напротив», «une tour» – «башня».
– Шафига, думаю, на сегодня достаточно, – остановился Рустам.
– Так мало, – захныкала девочка.
– Этого не мало, детка. Нельзя за один день охватить весь Париж. Это невозможно, и мы все очень устали. От твоей мамы нам хорошенько влетит. Она отвела нам два часа, а мы превысили лимит вдвое. Сейчас мы попьем кофе с твоими любимыми пирожными, и вы вместе с Сибель ханум уедете домой.
– А ты?
– Мне нужно кое-куда сходить.
– Можно и мне с тобой?
– Шафига! – повысила голос Сибель. – Ты помнишь, что я тебе говорила?
– Помню, – опустила голову девочка.
– Повтори.
– Мадемуазель не должна себя навязывать.
– En Francais.
Шафига перевела и спросила:
– Даже своему дяде?
– Кому бы то ни было. Если у кого-то дела, никто не вправе мешать этому человеку. Ясно? В противном случае это будет выглядеть очень глупо и невежливо.
Они сидели в открытом парижском кафе, откуда открывался вид на Эйфелеву башню. Шафига со смаком уплетала эклеры, временами забываясь, но быстро овладевала собой, заметив строгий взгляд учительницы.
