– Вы знаете, мсье Рустам, что Мопассан ненавидел Эйфелеву башню, – взор Сибель устремился вперед, где в полуденной дали высилась главная достопримечательность Парижа.
– Не знал.
– Он считал, что она уродует облик Парижа. Тем не менее, он практически каждый день там обедал.
– Странно. Чем он это объяснял?
– Он утверждал, что это единственное место, откуда ее не видно.
– Ай да Мопассан! – рассмеялся Рустам.
– Примерно так же ахнули парижане: «O, la-la Maupassant»! Сколько людей, столько и мнений. Великому Пикассо башня нравилась.
– А вам?
– Я к ней безразлична, так же, как она ко мне. На мой взгляд, в Париже есть много других прекрасных зданий, чье архитектурное и историческое значение намного выше Эйфелевой башни.
Прекрасный полдень подходил к концу, как и кофе с эклерами. Рустам усадил Сибель и племянницу в такси, а сам направился в противоположную от Марсового поля сторону, где в одном из условленных мест его ждал белый «Ситроен». Керими должен был встретиться с человеком по имени Серж Драгуноф. Он не знал этого человека, никогда с ним не встречался и не знал в лицо. Рустам не видел даже его фотографии. Он слышал только его голос, когда они договаривались о встрече по телефону. Драгуноф сам должен был узнать советского дипломата, когда тот откроет дверь его «Ситроена». Рустам плохо ориентировался в незнакомом ему городе, но машину заметить легче, чем человека в толпе. К тому же в салоне автомобиля можно спокойно поговорить, не боясь быть лишний раз замеченным или услышанным.
В легком плаще и шляпе Керими мог запросто сойти за коренного парижанина, но, к сожалению, его познания французского и английского ограничивались парочкой слов и несколькими шаблонными фразами. Если бы он ненароком заблудился, то даже за помощью не мог бы обратиться. Входить в лишний контакт, к тому же на русском языке или на фарси, было крайне нежелательно. Да и бесполезно.
Керими очень переживал – а вдруг в назначенном месте он не обнаружит автомобиль Драгунофа и день пропадет даром. Керими шел минут десять-пятнадцать, напрягая зрение, пока, наконец, не заметил силуэт одинокого «Ситроена» с указанными номерами. Он неторопливо подошел к машине и молча открыл дверцу, не собираясь пока влезать внутрь. Керими не должен здороваться первым. Он ждал, когда это сделает сам Драгуноф, если это вообще был он…
– Добрый день, Рустам. Садитесь же.
Отлегло. Это был тот самый «голос по телефону». Прекрасный русский язык с легким французским акцентом. Значит, все идет по порядку, без срыва.
– Боялся, что заблужусь, – признался Рустам.
– Мы бы не позволили вам этого сделать, – спокойно заявил Драгуноф.
– И давно за мной следите?
– С самого выхода. Долго вы блуждали по Парижу с очаровательной мадемуазель и мадам. Мы понимаем, с какими сложностями вы могли столкнуться, не зная языка. Но вы распланировали все как нельзя лучше – со всей семьей на отдых во Францию. Лучше не придумаешь.
Керими понимал, что его лишний раз проверяли, только на этот раз не только свои, но и французы. И зачем им это надо? Сейчас выяснится.
– Можно задать вопрос? – спросил Керими.
– Разумеется.
– Следили только вы или кто-то еще?
– Вряд ли о вашем присутствии здесь известно тем, кому этого пока не стоило бы знать. Хотя гарантировать сложно.
Керими было крайне неприятно, что дом Наджаф-заде и его семья находятся под наблюдением какой-либо разведки или иных сомнительных субъектов. Он сыт по горло всякого рода слежками, этими играми в «казаки-разбойники» на высшем уровне. Он не хотел вовлекать в опасные игры мужа своей сестры и его детей. «Пусть завтра же уезжают обратно в Иран, даже если мне самому придется надолго здесь задержаться», – подумал Рустам.
– Почему французское правительство решило нам помогать? – поинтересовался Керими.
– Дорогой Рустам, в наше неспокойное время каждый старается помогать прежде всего себе самому. Помощь другим дело второстепенное – когда волею случая совпадают интересы. Как когда-то совпадали интересы Гитлера и Сталина, а потом Сталина и Черчилля. Наши игры меньше в масштабах. Вдобавок сейчас у власти в Иране человек с французским образованием и истинно европейским складом ума, естественно с примесью восточной эксцентрики. Нам импонируют люди подобного рода, так же, как мы с огромным уважением относились к покойному премьеру Али Размара. Это был благороднейший офицер, выпускник нашей военной академии, но, к сожалению, он не смог себя спасти, как, впрочем, и свое окружение, близкое по духу французским ценностям.
– У вас грандиозные планы, мсье Драгуноф.
– Что вы, Рустам! Мы преследуем лишь небольшие экономические интересы, вызванные огромной любовью к нашим близким соседям – англичанам.
