Она не лукавила. Мучительные воспоминания юности не оставляли ее в покое даже после того, как она стала зрелой, достойной внимания противоположного пола женщиной. Сама же она считала себя низкорослой уродиной и мечтала, чтобы с зеркальной поверхности на нее смотрело лицо другой, более привлекательной дамы… О своих мучениях Ашраф рассказала намного позже, в своей книге «Лица в зеркале».
– Даже великолепная Ашраф не лишена комплексов! – патетически произнес Рустам.
– Хватит. Обойдемся без сентиментального вздора, – фыркнула Ашраф.
– Твое право. Ты хозяйка.
– Хотел поговорить, Рустам? Я тебя слушаю.
Керими потянулся к карману своего пиджака, извлекая на тусклый свет квадратную коробку с вполне понятным содержимым для подобного рода встреч. Он положил коробку на стол перед принцессой.
– Это тебе.
– Твой личный подарок или генералиссимуса Сталина? – рассматривая бриллиант в десять с половиной карат, спросила принцесса.
– Было время, когда я мог бы тебе подарить и тысячи таких бриллиантов, но твой отец лишил нашей семьи этой возможности.
– Я предлагала тебе возвратить все, что было отнято у «Толедате Керими», – зашипела Пехлеви. – Тебе вернули бы твоих детей, которых ты боялся потерять. Сталин не отказал бы мне в этом.
– Для иранской принцессы с советским орденом просьба вполне выполнимая.
– Ты смог бы восстановить производственную империю своего отца, – пропуская мимо ушей колкость собеседника, продолжила Ашраф. – Но ты всегда жил воспоминаниями о прошлом. Это уже твой комплекс неполноценности, Рустам.
– Лучше жить прошлым, чем надеяться на будущее, которое неизвестно что может принести.
– Ты посмел отказаться от моей помощи! Кем ты себя возомнил, беглый иранский эмигрант? – презрительная улыбка появилась на лице Ашраф.
– Да, я отказался, и не жалею об этом, – Керими не обижался на слова принцессы. Он знал ее характер и понимал, что только личное знакомство позволяет ему разговаривать с ней подобным тоном. Может, подсознательно властной Ашраф нравилась дерзость Керими. Возможно, только в нем она видела мужчину, достойного быть если не наравне, то хотя на подступах к Ее Высочеству. – Не устану повторять, что менять тиранию коммунистов на тиранию капризных шахов так же глупо, как доверять вечной дружбе царских особ.
– Это оскорбление в мой адрес?
– Разве я посмею оскорбить вас, Ваше Высочество? Моя миссия заключается лишь в том, чтобы донести до тебя позицию своей страны, – Керими сделал ударение на последних словах. – Личное я оставлю на потом.
– Предлагаешь сделку?
– Не я, а те, кто меня к тебе послал.
– За один бриллиант? – принцесса готова была презрительно расхохотаться.
– Их будет больше, если Пехлеви поверят в благосклонность своих ближайших соседей. Бриллианты – сущая мелочь по сравнению с будущими совместными проектами между Ираном и СССР.
– Бриллианты и в самом деле мелочь по сравнению с провинцией Азербайджан, на которую вы когда-то наложили лапу, пытаясь отнять ее у нас.
– Ты тоже живешь воспоминаниями прошлого, ханум, – усмехнулся Керими. – Я пришел с гарантией советского правительства.
– В Иране больше никто не верит в гарантии Советского Союза.
– Перед лицом общих противников они обретают вполне реальные очертания. Вы слишком доверяете англичанам и американцам. Они используют вашу страну и самих Пехлеви в очень сложной, тонкой игре. Может наступить момент, когда им будет нужна разменная монета и они пойдут на любые жертвы без зазрения совести. Это в традиции англосаксов – сдать ферзя, чтобы спасти шаха, или скинуть самого шаха для построения новой системы правления в Иране, с новыми правилами игры. Для них не существует постоянных норм и правил. Они сами их пишут и переписывают по ходу, в соответствии со своими интересами. Им нравится проводить эксперименты над Персией. Уподобившись помешанным ученым, они готовят какие-то химические смеси в пробирках и ставят немыслимые опыты, чтобы потом с маниакальным восхищением смотреть на свое творение. В то время как само «творение» постоянно лихорадит и трясет от приготовленных ими препаратов. Они дают надежду, но с легким сердцем ее же отнимают. Это их стиль. Они посадили на трон твоего отца и так же легко его свергли, только потому, что он посмел руководить своей страной по-своему, не считаясь с их мнением. Я не поклонник основателя династии Пехлеви, но считаю, что каждый правитель имеет право проводить политику, отвечающую интересам собственным и своего народа, а не Англии. Не забывай историю, принцесса Ашраф Пехлеви. Она строго наказывает забывчивых.
– Это твои слова, Рустам?
– Более, чем мои слова, принцесса, – это мои мысли. Это то, во что я искренне верю. То, что я испытывал на собственной шкуре на протяжении последних тридцати лет, со дня вынужденной эмиграции в СССР.
– Какой же стиль у вашей страны, агайи Керими? Она никогда не предает своих друзей? – хитро усмехнулась Пехлеви.
