– Случалось. Только это было предательство поневоле, когда мы были слабы. Сейчас совсем другой расклад. Надо всегда помнить о нашей общей границе – мы обречены жить вместе. Рано или поздно каждый осознает свои ошибки и просчеты, чтобы впоследствии их не повторять. Советский Союз обещает впредь уважать суверенитет и территориальную целостность Ирана, а также дает гарантии невмешательства во внутренние дела вашей страны.
– Мне трудно в это поверить.
– Я только посредник, который излагает первичные мысли, для тщательных переговоров необходима иная обстановка и иные лица. С ними Пехлеви смогут обсудить все детали будущего сотрудничества. Убеди брата не бояться Советский Союз, и тогда у него возникнет баланс, необходимый для достойного диалога с англосаксами.
– Я не вмешиваюсь в дела Мохаммеда Реза, – сморщилась принцесса. – Даже вполне разумные мысли, исходящие от меня, он отметает сразу.
– Выйди на человека, которого он послушает.
– Все его окружение меня на дух не выносит. Они видят во мне реальную угрозу их благополучия и безопасности, – Ашраф захохотала. – К сожалению, они правы.
– Почему?
– Потому что при первой же возможности я вздернула бы на виселице половину свиты своего братца.
– А Сафарджиану ты веришь? – резко спросил Рустам.
– Тебе и это известно? Отлично, Рустам, ты серьезный мальчик. Только не кажется ли тебе, что завтра Аминулла тоже узнает о том, как Ашраф Пехлеви встречалась с советским дипломатом?..
– Вполне возможно, что они играют на два фронта и я засвечен. Точно так же, как они показывали мне фотографии Аминуллы, они могут разложить мои фотографии перед хозяевами Сафарджиана… Глупо скрывать то, что без лишних напоминаний знает твой собеседник.
– Похоже, тебя это мало беспокоит…
– Я привык. Такова специфика моей работы.
Ашраф встала из-за стола и подошла вплотную к Керими. Она пристально смотрела ему в лицо, словно видела его впервые в жизни или же хотела изучить изменения в чертах лица Рустама, произошедшие за последние несколько лет. После недолгого молчаливого созерцания Ашраф схватила пальцами правой руки щеку Керими, впиваясь в нее острыми ногтями.
– Больно, Рустам?
– Мне уже разбивали голову на улицах Тегерана, – сдерживая стон, ответил Керими.
– Сколько неприятностей пришлось тебе испытать. Потерпи и эту маленькую боль.
«Ничего себе «маленькая боль», – подумал Рустам, чувствуя, как из глаз скоро посыплются искры. Принцесса же продолжала сжимать свои стальные клешни на лице советского дипломата. В этом заключалось коварство Пехлеви. Она хотела оставить на его лице ссадины, которые он должен был скрыть от окружающих хотя бы пару дней. Как он объяснит эти легкомысленные шрамы своим близким?
Она не ограничилась руками. Ослабив захват, она приблизила свои губы к губам Рустама, который надеялся на безболезненный поцелуй, но Ашраф была в своем амплуа и перекусила губы Керими до крови. Он еле сдержался, чтобы не закричать от пронзительной боли. Пришлось оттолкнуть садистическую принцессу от себя, чтобы не оказаться полностью искалеченным, как большинство заключенных тюрем Пехлеви. Рустаму стало жалко мужчин, которых она пытала своими собственными руками. Если ее любовь и симпатия приносят такие мучения, то каков болевой порог, причиненный ее злобой и ненавистью?..
«Это меня надо было наградить орденом, а не эту бешеную пиранью», – подумал Керими, прикладываясь платком к окровавленным губам. Воистину королевский афронт. Так унизить человека могла лишь такая непредсказуемая особа, как Ашраф Пехлеви.
Оба молчали. Говорить больше было не о чем. Все сказано и доведено до сути. Обе стороны выполнили свою миссию до конца. Советский дипломат тяжело дышал, измазав лицо сгустками крови, которая продолжала капать с раненых губ. Принцессе же доставляло удовольствие лицезреть столь жалостливую для Рустама картину, который только и думал о том, как бы ему побыстрее убраться отсюда прочь и не попадаться на глаза ненужных свидетелей. Неплохие будут снимки у мсье Драгунофа. Сколько будет ироничных улыбок, когда проявят фотографии раненого поцелуями принцессы советского агента!
Она облокотилась о край стола, словно ожидала ответной атаки, но, выждав еще несколько минут безмолвной паузы, чуть слышно хохотнула и вышла из гостиной. Она отплатила за наглый тон помощника советского посла на свой садистический манер. Ему лишь оставалось, не попрощавшись, покинуть хищное логово.
Сидя в такси, он благодарил Всевышнего за то, что стояла безлунная, темная ночь, а семья его сестры уже больше недели как вернулась в Иран. Халил Наджаф-заде, к счастью, не выдержал в Париже и трех дней. Иначе как было бы появиться с такими шрамами перед глазами Медины, маленькой Шафиги, Сибель ханум да и самого Халила Наджаф-заде. Рустама бы не поняли, а найти вразумительного объяснения этим ссадинам он не смог бы по понятным причинам.
