Рустаму вспомнился тучный дядя Джанетали, наставник полковника Икрами и борцов зорханы. Советский дипломат и резидент после встречи с ним нередко пил чай с корицей, особенно когда чувствовал физическое или моральное истощение. Он хоть и привык работать на износ, но за последние два дня спал от силы пять часов. И сейчас ему казалось, что его голова наливается свинцом и вот-вот отпадет с плеч от тяжести.
– Хорошо, агайи Кадхудаи, только взвешу абрикосов покупателю.
С минуту на минуту должен явиться Багири с последними новостями. Рустам пролистал несколько страниц «Джорнал де Техран», рефлекторно черпнув горсть черного изюма. Глаза уже слипались, когда вновь скрипнула дверь и внутрь вошли двое. Это были Зохраб Багири и его товарищ по оружию, молодой паренек чуть младше Зохраба. Звали его Зейд. Тоже неплохой стрелок по живым мишеням. На их вспотевших лицах и одежде отложилась городская пыль и песок. Они направились к Рустаму и сели напротив него, удобно расположившись на мешках с грецким орехом.
– Ты что-нибудь выяснил? – спросил Рустам Зохраба.
– Стоило бы догадаться, – ответил Багири. – Это люди Сафарджиана. Шастают группами по людным местам, выкрикивают антишахские лозунги и проклинают Мосаддыка.
– И восхваляют нас, – добавил Керими.
– Естественно.
– Вы что-нибудь слышали про этого Самада Ашарзе?
– Никогда с нашими ребятами не сталкивался, – вступил в разговор Зейд. – Один из прихвостней Аминуллы. Он им подбрасывает деньжат, своих и английских, они и лают что им прикажут.
– Только он больше лаять не будет, – зло усмехнулся Багири.
– А тот, кто стрелял, к Сафарджиану имеет какое-то отношение?
– Нет. Случайный выбор, – качнул головой Зейд. – Просто Самаду Ашарзе не повезло, что он нарвался на пулю. Кстати, в тот день было еще пять погромов. Четыре из них в Лалезаре.
– Наверняка с каждым днем число погромов будет увеличиваться, – заметил Рустам. – Каковы будут наши ответные действия?
– Силы неравны, Рустам. Нам трудно им что-то противопоставить. У них деньги, оружие, целая армия закордонных инструкторов, – Багири вытер лицо рядом лежащей влажной тряпкой, но лишь еще больше размазал грязь. – Они подкупили все тегеранские газеты, а наши все под запретом. Никто не узнает, что этот Самад Ашарзе – подсадная утка Сафарджиана. Все уверены, что люди, рушащие лавки, – это шпионы шурави.
– Да, без информационной поддержки мы войну проиграем. Может использовать листовки?
– Будет только хуже, – буркнул Зейд. – Это еще больше вызовет недоверие к нам.
– Что с муллами?
– Они тоже недовольны, – ответил Багири. – Многим из них поступают звонки и письма с угрозами расправы.
– От имени «Туде»?
– Да. И теперь англичане кажутся им не такими уж плохими ребятами.
– Вы подключили людей, чтобы вели агитацию среди торговцев?
– Мы исполняем все твои приказы, Рустам, – развел руками Зохраб. – Только это лишь соломинка для утопающего. Несколько десятков человек не смогут переубедить миллионы недовольных.
Рустам задумчиво грыз кишмиш, выплевывая мелкие косточки. Дверь без стука открылась, и с подвесным подносом в руках появился Бехсад. Он предусмотрительно принес три небольших стакана с чаем, размешанного с пряной специей.
– Я принес, как вы просили, агайи Кадхудаи, чай с корицей.
– Спасибо, Бехсад.
Юноша заметил строгий взгляд Зохраба Багири, поклонился и вышел.
– У вас есть при себе оружие? – спросил Керими, делая первые глотки.
– Есть, – Багири приподнял рубашку, где за поясом торчал пистолет.
– Оставь его здесь, Зохраб.
– А если попытаются схватить?
– Тем хуже. Обвинят в терроризме. Спрячь подальше от себя.
– Я не хочу попадаться им в руки.
– Ну и не попадайся.
– И куда же мне его спрятать?
– Хотя бы туда, – Керими показал на мешок с орехами, на котором сидел Багири. – Холодного оружия достаточно. Время опасное. Они постараются найти настоящих членов «Туде», а у нас не так много людей, чтобы их терять. Пистолет всегда веская улика.
– Как скажешь, сартиб, – повиновался Багири, просовывая оружие глубоко в мешок с грецкими орехами.
– Я должен уйти. Возьмите, это вам от наших друзей. Через неделю принесу еще, – Рустам вытащил из кармана двадцать пять тысяч иранских риалов и передал их Зохрабу с Зейдом. Любая идеология должна поддерживаться деньгами. Тягаться в финансовых вопросах со сторонниками шаха было сложно, но хоть какие-то гроши на святое дело можно найти. – Если возникнут чрезвычайные обстоятельства, вы знаете, как меня найти. Соблюдайте осторожность. Предупреждаю: если вас арестуют, никто из советского диппредставительства не будет за вас ходатайствовать. Я не исключение.
Зохраб и Зейд знали, в какой заварушке они участвуют. Они приняли эти условия беспрекословно и будут следовать им до конца.
Шах находился в своем дворцовом кабинете, когда к нему с особым донесением от «любящих друзей» зашел полковник Икрами.
– Что это у тебя? – грозно спросил монарх, заметив в руках начальника охраны конверт с письмом.
– Ашраф в Тегеране, шахиншах, – информировал Икрами.
– Не поверю, что ее одолела тоска по родине.
– Она желает с вами встретиться.
