– Они постоянно повторяли имя премьер-министра, кричали «да здравствует коммунизм» и проклинали шахиншаха, – говорил Амир. – Это могут подтвердить люди, которые слышали, как они кричали. Кричали громко.
– Да уж, много их сейчас, – задумчиво произнес страж порядка, держа в руке главную улику.
В толпе прокатился ропот, доносились отдельные слова: «Туде», «проклятые коммунисты», «снюхались с Мосаддыком».
Операция шла по плану. Смерть некоего Самада Ашарзе не была запланирована организаторами переворота, но кашу маслом не испортишь. Это только усилило впечатление, которое произвела эта суматоха на других владельцев лавок и магазинов в Лалезар. Сигнал был подан, а те, кому он был адресован, его тотчас уловили. Враги – это коммунисты «Туде» и премьер-министр Мосаддык.
Впечатление надо было усилить карикатурами в средствах массовой информации. Они скоро появятся в популярных столичных газетах. Лекала были те же, несмотря на то, что ткани отличались цветом и текстурой.
Керими сидел в неосвещенной подсобке продовольственного магазина, в противоположной от места убийства части базара. Это был магазин, открытый на деньги советской разведки, владельцем тоже являлся советский агент, истинный, а не фиктивный член партии «Туде» Зохраб Багири. Он являлся одним из связных по работе с уличными торговцами и муллами Тегерана и временами искусно справлялся с возложенной на него ролью ликвидатора. Здесь никто не играл в гуманность. Если поступал приказ об устранении неугодных, такие как Зохраб Багири могли со спокойной душой его исполнить. Он сам неоднократно был на волосок от смерти, но капризная фортуна в самый последний момент уводила его из самых безнадежных ситуаций.
Убийство некоего молодого человека, подозреваемого в причастности к коммунистам, облетело огромное пространство Лалезар и всего города в мгновение ока. А главное, это было не единственным происшествием за последние сутки в смутном Тегеране. Погромы лавок и магазинов участились. Это вызвало сильное брожение в рядах купцов и частных предпринимателей. Средний класс почуял угрозу своему стабильному заработку. Доходное дело необходимо защищать, чтобы затем передавать потомкам. Отогнать черную тучу, нависшую над их бизнесом, можно было лишь объединив свои усилия против общих врагов, какими бы могущественными они ни были.
Керими читал газету «Марди Асия». Убийству молодого коммуниста Самада Ашарзе было отведено полстраницы ценного газетного формата, с дополнительными фотографиями убитого, со всеми вытекающими комментариями о нарастании активности коммунистов. Писалось о грязных провокациях, усиливающемся влиянии СССР, который, якобы, вспомнил о северных провинциях Ирана и вновь хочет разыграть азербайджанскую карту. Не преминули указать на слабость некоторых руководителей, не способных или не желающих противостоять северной угрозе. От всех граждан страны требовалось быть бдительными к врагам Ирана и не поддаваться на их гнусные провокации. Особое внимание уделялось консолидации нации вокруг фигуры шаха как главного гаранта территориальной целостности Ирана и его благостного существования.
Рустам сегодня был одет как обычный, тегеранский торговец. История с переодеваниями был ему знакома. Каждый раз, когда он не брился несколько дней, он вспоминал агента Тураджа, которому на его глазах всадили кинжал в сердце, в день Ашуры на тегеранской площади в горячие сороковые. Рустам также надевал старый пиджак и кепку, чтобы в толпе его не могли принять за ответственного работника советского посольства. Шпионский маскарад хорошо ему давался – в этом простом мужчине с прекрасным тегеранским диалектом фарси никто не признал бы дипломата и резидента шурави.
Керими сидел в подсобке в окружении открытых мешков с изюмом, албухарой, курагой, орехами, арахисом и фундуком. Ароматы сухофруктов перемешались с запахом сырости, но чуткий нюх Керими слышал в воздухе совсем иные запахи. Он ощущал их давно, но сейчас они проявлялись более явственно и близко. Находясь в нескольких километрах от места событий, он, как акула, чуял привкус пролившейся крови, смешанный с запахом пороха и нефти. Иран отдавал этой смесью запахов с начала двадцатого века, и этот запах никак не выветривался из сознания Рустама.
Он отложил «Марди Асия» и взял «Джорнал де Техран». В его статьях то же самое, даже не стоило читать. Рядом с Рустамом был открытый мешок кишмиша – черного сушеного изюма. Керими не заметил, как по ходу чтения он перещелкал целую груду сладких сухофруктов. От обильной сладости захотелось пить.
– Бехсад, – крикнул Рустам.
Дверь подсобки открылась, и внутрь пролезла испуганная голова смуглого юноши, который помогал Зохрабу Багири в его отсутствие с покупателями.
– Слушаю вас, агайи Кадхудаи, – для юноши Керими был некто агайи Кадхудаи, зачем ему знать настоящее имя советского резидента?
– Принеси, пожалуйста, чай с корицей. В горле пересохло.
