– Отец поставил на немцев, когда надо было ставить на англичан. Это большая игра, в которой никто не застрахован от ошибок. Не повтори их и ты, дорогой братец. Постарайся хоть краешком глаза заглянуть в будущее и верно оценить, кто будет главным игроком на иранском карточном столе. В противном случае ты снова останешься один против Мосаддыка и русских, которые припомнят тебе азербайджанские погромы.
Хитрая Ашраф почувствовала настроение шаха и решила сменить тактику. Теперь она не злобная, агрессивная хищница, а любящая сестра по крови. Встав с дивана, Ашраф вплотную подошла к брату. Взяла его за плечи, а затем, поглаживая рукава мундира, сжала их. Шах почувствовал немалую силу в этих с виду хрупких женских руках.
– Взгляни правде в глаза, – повторилась Ашраф. – Ты можешь считать меня злой фурией, но я твоя родная сестра. Мы одна кровь, Мохаммед. У нас общие родители. Мы дети великого Реза-шаха. Если у нас есть какие-то разногласия, то ради его достойной памяти мы должны объединить наши усилия против врагов нашей семьи и династии. Мы связаны одной нитью. Пойми, милый брат, если свергнут тебя, то и мне больше никогда не увидеть Иран. Ни ты, ни я больше никогда не сможем посетить могилу родителей. Ради этого ты должен выполнить условия англичан и американцев. Они снова вместе, чтобы помочь нам одолеть Мосаддыка. Мне же от тебя ничего не надо, кроме одного: стань настоящим правителем своей страны. Будь шахом, которого будут бояться и уважать. Шах, которого не боится и не уважает его народ, обречен на изгнание и вечное забвение.
Она пригнула голову брата к себе и поцеловала его в монарший лоб. В этом поцелуе было больше жестокого, чем нежного, но чего еще ждать от Черной пантеры.
– Я уезжаю первого числа. Завтра с тобой встретится человек, который будет посредником между тобой, англичанами и американцами.
– О ком ты говоришь? – насторожился шах.
– Ты знаешь его, – спокойно ответила Ашраф. – Один из братьев Сафарджиан.
– Аминулла?
– Он самый.
– Это очень опасный человек.
– Время не терпит слабых. – Ашраф стал надоедать затянувшийся диалог с братом. – Я должна уходить.
Принцесса направилась к дверям, когда ее снова позвал Мохаммед Реза.
– Ашраф, ты забыла… – увенчанная перстнями рука шаха указывала в сторону обуви принцессы, забытой около дивана.
– Приятно прогуляться по отцовскому дому босиком, – Ашраф изящным движением подняла туфли и, приподняв подбородок, бросила на прощание в лицо брата фразу в свойственной ей нравоучительно-колкой манере: – Потерять обувь не так страшно, как потерять голову, шахиншах.
Первого августа, как и планировала принцесса, она покинула Иран и снова вернулась в любимую французскую Ривьеру. Шах же находился в самой гуще горячих событий и переживал одно из самых тревожных событий в своей жизни. Таких событий в его жизни было немало. Такова доля монархов.
В то время, когда лондонские и вашингтонские эмиссары кружили вокруг шахского дворца в Тегеране, в главном городе провинции Азербайджан, Тебризе, происходили не менее драматичные события. Чтобы победить в идеологической и информационной борьбе, необходимо было заручиться поддержкой других регионов страны. Никто не забыл массовые казни и убийства мирных граждан в Южном Азербайджане в середине сороковых. Чтобы не повторить ошибок прошлого и не дать шанс Советскому Союзу в свете последних событий снова проявить болезненный интерес к северным территориям Ирана, были спланированы и претворены в жизнь очень схожие по сути и исполнению провокации по отношению к религиозным лидерам Тебриза. Ответственность за убийство ахунда одной из тебризских мечетей было возложено на членов коммунистической партии «Туде» и их пособников.
Помощника советского посла Рустама Керими срочно командировали в Тебриз – для прояснения ситуации. Он вновь вернулся в город своего детства, в котором родился и знал каждую улочку, несмотря на долгое отсутствие. Керими был постоянно в курсе событий – что происходит в Тебризе, а также в других городах Ирана. Для этого ему не нужно было находиться посреди протестующей толпы во время похорон убитого ахунда Гулама Хашим-заде, рискуя быть растерзанным родными, близкими ахунда и сочувствующими клерикалу земляками. Тем не менее, Керими пришлось присутствовать на похоронах в знойный июльский день, изнывая от жары и жажды, глотая дорожную пыль, постоянно вздымающуюся вверх от нескончаемого многотысячного потока людской массы. Он слушал обличительную гневную речь тебризского муллы, а самое главное – видел, кто стоит рядом с ним. Да, это был он, муж его сестры, Халил Наджаф-заде. Угрюмый, толстый и необычайно молчаливый, он находился по правую руку от главного оратора и временами поглаживал свою покладистую бородку.
