Траурные марсии прервали размышления Керими. Он заметил, как Мешади Джамшид, Халил Наджаф-заде и другие спустились с каменных возвышений, направляясь в сторону обернутого в саван покойного. Марсии временно прекратились, и мулла стал читать заупокойную молитву. После завершения молитвы труп положили в специальные носилки, и несколько молодых ребят в черных одеяниях взяли носилки на руки. Траурное шествие направилось в сторону городского кладбища. Плакальщики возобновили свои похоронные песнопения. Рустам плелся за ними, прикрываясь платком, чтобы защитить дыхательные пути от огромного потока песка и пыли. Он пробирался вперед, чтобы поговорить с Халилом. Это выглядело неосмотрительно, но Керими сейчас не думал об опасности. Сложно было найти в многотысячной людской массе нужного человека. Рустам ориентировался на носилки, возвышающиеся над головами и обернутые черно-зелеными платками. Шурин наверняка должен был быть в первых рядах. Рустам с трудом преодолевал метры, протискиваясь через поющую траурные религиозные песни толпу. Еще немного – и он заметил прыгающее на ходу огромное брюхо Халила. Вокруг уважаемых тебризцев было не так тесно, как в середине шествия. Несколько молодых ребят отделяли Мешади Джамшида, Наджаф-заде и других важных особ от остальных скорбящих. Один из юнцов с зарождающимся пушком на подбородке пытался остановить Рустама, схватив его за рукав рубашки, но Керими оттолкнул его от себя, процедив:
– Мне нужно поговорить с агайи Наджаф-заде. Прочь в сторону, щенок.
Юнец испугался и быстро дал дорогу.
Наджаф-заде шел чуть позади Мешади Джамшида, беззвучно рыдал и прикладывался все время пятерней к мокрым глазам.
– Агайи Наджаф-заде, – позвал шурина Керими.
– Рустам, – слезы тотчас высохли, а в глазах появилась тревога. – Что ты тут делаешь? – шепотом спросил Халил.
– Пришел проститься с муллой Гуламом, – так же негромко ответил Керими.
– Ну да, – сморщился Халил. – Сами убили, сами и прощаетесь.
– Не болтай глупостей, Халил. Я здесь поэтому, чтобы доказать обратное. К смерти Хашим-заде шурави не причастны. Убийцы ахунда – английские агенты.
Наджаф-заде незаметно посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, слышит ли их разговор кто-нибудь. Громкие песнопения заглушали их беседу, и чисто внешне они не приковывали чьего-либо внимания. Все были «убиты» горем по мулле Гуламу.
– Хорошо, поговорим дома. Смотри, сколько глаз и ушей.
– Нет, именно здесь и сейчас, – упорствовал Рустам. – Скажи своим ребятам, что это провокация англичан.
– Ты с ума сошел. Посмотри на их лица. Скажи им, что ты шурави, так они зубами вцепятся тебе в горло. Прошу тебя, сейчас не время и не место для споров. Проводим муллу Гулама, вернемся домой и поговорим.
– Ты тоже прислуживаешь шаху?
– Нет, Рустам, я служу своей стране и своей семье. Для тебя Иран – сфера твоей деятельности, а для меня Иран – мой дом, где больше никогда не будет место красным негодяям. Прости, дорогой родственник, что мне пришлось сказать тебе обидные слова. – Наджаф-заде вытер рукавом пот со лба. – Лучше иди домой, Медина и дети будут рады тебя видеть. Она говорила, что ты ей приснился на белом коне, вот и сон на руку. Ступай домой, и я скоро вернусь.
– Халил. Послушай, Халил…
Шурин ничего не сказал в ответ, он лишь поднес к губам палец и продолжил траурную процессию. Рустам же остановился посреди толпы, которая била себя в грудь и рыдала.
– Эй, братец, не стой, как вкопанный, мешаешь, – сказал мужчина с всколоченными пыльными волосами. – Уйди с дороги.
Керими понимал, что борьба с англо-американцами вновь проиграна. Невозможно построить надежный дом на рыхлом фундаменте, так же как сложно построить дружеские отношения, когда тебя постоянно гложет вирус недоверия. Оставалось надеяться на волю случая. В большой драке счастливая случайность не последний фактор, но на нем нельзя построить системную работу. Надо возвращаться в Тегеран.
На следующий же день после встречи с сестрой была назначена аудиенция Аминулле Сафарджиану. Разговор между шахом и агентом МИб должен был пройти в большой, пустой гостиной, середине которой стояли два кресла и небольшой столик с двумя бокалами холодной воды. Таково было пожелание хозяина дворца, вызванное его соображениями личной безопасности.
– Аминулла ждет в приемной, – отрапортовал начальник шахской охраны.
– Пустите, – неохотно ответил монарх, степенно восседая в кресле.
Икрами удалился и вернулся минут через пять, сопровождая гостя. Полковник пустил Аминуллу внутрь и плотно закрыл за собой двери, чтобы никто ненароком не подслушал разговор хозяина. А подслушивать во дворце было кому.
– Доброе утро, Ваше Величество, – приветствовал шаха Сафарджиан.
