У этих чертовых телефонов самые чувствительные датчики в мире, достаточно пушинке коснуться экрана, как функция фото включается.
Я слишком резко дернулся.
Мой большой палец коснулся экрана.
Я заснял грубую башку Скеля, как раз когда пытался доказать, что не делаю этого.
Следующее мгновение тянулось бесконечно. Мы вчетвером пялились друг на друга, как фаянсовые собачки.
Эйр: треножник и книга в руках, как копье и щит.
Я сам: капля пота размером с грушу, текущая по моему лбу.
Кальцифер: готов лопнуть от страха, сидя у меня на шее.
Скель: раздувается с такой силой, что его глаза смещаются с оси.
Сейчас все разлетится.
Надо полагать, что у меня есть дар предчувствия, потому что Скель буквально взрывается от ярости, от его тела разлетаются пучки искр. Но я не остаюсь полюбоваться зрелищем элементаля, утратившего контроль над собой; я бегу прочь.
– ЭГЕЙ! – вопит Эйр мне вслед. – СОТРИ ЭТО ВИДЕО!
– НИКАКОГО ВИДЕО НЕТ!
– ТРР ТРР ТРРР! – трещит Кальцифер, дергая меня за волосы.
– Я ЗНАЮ!!!
Эйр бросилась вдогонку за мной. К счастью, я уже успел отбежать далеко. Ну, далеко – это примерно на семь метров. Ой-ой, в какой переплет я угодил!
– ХВАТАЙ ЕГО, СКЁЛЬ!
Не знаю, от чего я начал задыхаться, от страха или от усилий, но точно скажу, что был еле жив. К счастью, город я знаю как свои пять пальцев. Логично было бы двинуться по бульвару Генерала Леклерка до городского театра, а там свернуть и добраться до Полночной школы.
Но выстраивать маршрут по прямой линии – это тактика спринтера. А я едва помню, как можно одновременно бежать и дышать. Крытый рынок, кварталы Маленькой Венеции, площадь Старой Таможни, церковь Сен-Мартен: я на ходу импровизирую туристический маршрут, преимущество которого в том, что Эйр теряет ориентацию.
Когда я влетел в ворота школы, шагов позади не было слышно. Вот оно как! Неужели у меня вдруг открылась способность бега на длинные дистанции? Прежде я такого за собой не замечал.
Если бы мои легкие не разрывались от одышки, я мог бы даже гордиться собою. Но у меня в боку что-то колет так сильно, как будто одно из ребер заменили отбойным молотком. Упираясь руками в колени, я низко нагнул голову, чтобы не упасть наземь из-за прилива крови.
И тут я ее увидел. Вверх ногами.
Эйр, вся растрепанная, с желтыми глазами, в зрачках которых жажда убийства, влетела между моими расставленными ногами. Я едва успел насадить очки на нос, чтобы увериться: это не сон, она реально повалила меня наземь, и мы покатились по жухлой траве газона.
Ужин давно прошел, и многие ученики еще гуляли по галереям на свежем воздухе. Я краем глаза заметил, что они столпились вокруг нас, не желая упустить ничего из интересного зрелища.
Мы продолжаем перекатываться по земле.
– Сотри видео! – рычит волчица, сев на меня верхом.
Она теперь тоже тяжело дышит, значит, не я один тут в плачевной физической форме.
– Мне нечего стирать!
– СОТРИ ЕГО!
Бац! Я впечатал ей колено в живот, надеясь, что она откатится.
Бух! Она заехала мне локтем по носу. Ух! Я повернулся на бок, чтобы вывернуться. Царап! Она вспарывает ногтями мой блейзер, чтобы добраться до моей руки.
ФРРРРРР – ПЛЮХ!
Струя воды накрыла нас обоих.
Шок так силен, что мы с Эйр уже не можем драться и только смотрим друг на друга, когда волна схлынула.
– Ну и чего вы не поделили?!
Гоблин в экзоскелете поверх синего рабочего комбинезона, украшенного ужасным розовым галстуком-бабочкой, разглядывает нас, держа гигантский поливальный шланг в механических руках. Глаза у него так выпучены, словно вот-вот выпадут. Надо полагать, я наконец увидел нашего консьержа.
– Это он…
– Это она…
Гоблин заставил нас замолчать, снова пустив воду, к великому удовольствию наших однокашников, которые прыгали, как обезьяны.
– Приберегите вашу лапшу для директрисы, – проворчал консьерж, зажав шланг под своей гигантской механической рукой. – И я надеюсь, что мадам Персепуа раскусит ваш дошик и пропустит его вместе с вами через мелкое сито.
– Шоколадку?
Я разглядывал директрису Персепуа сквозь бумажные кружева конфетной коробки; сторонники умеренности в искусстве сравнили бы эти кондитерские изделия по размеру с яйцами Фаберже. Фокус простой: бумажных оберток в коробке больше, чем шоколадок. На всякий случай, если вам интересно, уточню, что внутри она оклеена красным бархатом.
– Нет, спасибо.
Мало ли, вдруг она хочет нас отравить. Директриса пожимает плечами, смеется (смеется?!) и берет себе самую большую конфету-пралине[18] из коробки.
Я глянул на Эйр. Она, как и я, кажется сбитой с толку таким оборотом событий. Когда консьерж посоветовал нам приберечь нашу лапшу, я воспринял это как образное выражение. Но если директриса так лакомится сладостями, может быть, нам реально следовало принести ей что-то поесть?
– Ну-ну! – Облизав пальцы один за другим, директриса наконец перешла к делу. – Значит, вы пошаливаете в моей школе?
Ну вот. Имеет место непонимание космического уровня. Мой блейзер на плечах разорван в клочья, губа кровоточит, дужка очков вывернута вверх, и на макушке, кажется, недостает пучка волос.
