Согнувшись, Эйр стала подбираться к выходу, по мере того как директриса и консьерж удалялись. Я последовал за ней.
Однако при физических способностях ниже нормы это не так-то легко. Напомню, что я почти три минуты пробыл в скорченном положении, и, чтобы подняться, мне нужна была опора; вот я и оперся на сломанный стол, за которым мы укрывались.
Стол сложился.
Сложился поверх рухнувших светильников.
Из разбитых стеклянных трубок вылетели рои светлячков и принялись выписывать светящиеся петли в воздухе.
– Кто там?! – вскричала директриса.
– За мной! – скомандовала Эйр, схватив меня за руку.
– ЛОВИТЕ ИХ! – заорал консьерж.
Я едва успел заметить, что светлячки собрались в облачко и ринулись следом за нами, когда мы с Эйр вылетели из библиотеки, как пушечные ядра.
– БЕГИ!
– А Я ЧТО ДЕЛАЮ?!
К счастью, уже наступил вечер и большинство учеников благоразумно разошлись по дортуарам. Эйр потащила меня наискось через двор, где кучка мечтателей любовалась звездным небом под звуки гитары.
Волчица перепрыгнула через их головы; я предпочел безопасный путь в обход, но потерял несколько драгоценных секунд, за что Эйр меня наградила уничтожающим взглядом.
– Скорее! – скомандовала она.
Светлячки уже наступают нам на пятки, и я не трачу времени на ответ.
Мы пробегаем по коридорам, ведущим к лестницам северной стороны, минуем комнаты, лестницы, кладовки и снова коридоры, не раздумывая: главное, чтобы оставить между нами и погоней как можно больше дверей и поворотов.
Наш путь озаряет только свет луны, и мне становится нехорошо. Неудивительно: столько пробежек и погонь за один день многовато для тела, которому никогда не приходилось напрягаться больше, чем для одной партии в пинг-понг. К тому же история неожиданно приобрела широкий размах – наше бегство сочтут доказательством вины, и, если мы дадим сейчас себя поймать, директриса нас слопает вместе со своими шоколадками.
– Остановитесь, – вдруг велел нам Скель.
Мы прислонились к стене коридора, по которому мчались. Издали слышалось стрекотание светлячков, но оно понемногу затихало и наконец смолкло.
– Ууф, – простонала Эйр, встряхнув свою челку, чтобы отереть лоб.
А у меня не было сил ей ответить, и, скользнув вдоль стены, выжатый как лимон, я осел прямо на пол.
Эйр устроилась рядом, и я мельком заметил ее обувь. Странные кроссовки, с узором звездочек и полумесяцев, наверное, она их сама нарисовала, судя по тому, что картинки расплылись.
– Ты и в самом деле полный ноль, – заявила она. – Чудом тебя не схватили. И мы бы попали в хорошенький переплет!
– Довожу до твоего сведения, что лишь несколько часов назад я от тебя удрал, разве нет?
– А, теперь ты хвалишься тем, что преследовал меня?
Я повернулся к ней, сбитый с толку.
– Я тебя не преследовал, я только хотел поговорить с тобой!
– О чем?
– О моей сестре.
Эйр скривилась.
– Ну и что со мной сделалось от того, что я сцепилась с твоей сестрой, по-твоему? Ты считаешь, что со мной никогда не происходило ничего более страшного, чем милая выходка этой кретинки Папессы?
– Ты обзываешь мою сестру кретинкой!
– О, а Папессой можно? Культ личности – это так типично для вампиров!
– И это изрекает девица, которая начинает карьеру инфлюенсера?
Эйр невесело усмехнулась.
– Подумать только, а я на минутку поверила, что ты немного менее глуп, чем остальные… – Вдруг она вскочила. – Мне все это надоело. Пойду спать.
– Ага, хорошая идея.
Я тоже поднялся, решив вернуться в дортуар, принять душ и впасть в кому этак на четыре месяца, чтобы восстановить тонус своих мышц.
– Эй, поглядите!
Скель указал пальцем в конец коридора, где виднелся силуэт размером со шкаф, с сутулой спиной и сильно растрепанными волосами.
Прюн!
– Пойдем поблагодарим? – предложила Эйр.
Я согласился. Есть вещи более важные, чем душ или межвидовые войны, и вежливость – одна из них.
Эйр двинулась вперед мелкими шажками, я попытался двигаться так же, формы ради, но быстро передумал. Когда я поравнялся с ней, она поглядела на меня с удивленной гримаской.
– Похоже, спорт – это штука не для тебя, а?
– Да неужели, Шерлок!
– Что?
– Так говорят в мире Полдня, в смысле «тонко подмечено».
Она скорчила гримаску типа «супер, замнем», и я собрался войти в коридор, когда громкий крик заставил нас вздрогнуть:
– ТЫ ЧТО, ШУТИШЬ?!!! (Неразборчивый шепот.) НО МНЕ ПЛЕВАТЬ! ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ТЕБЯ ПОЙМАЛИ, ДА?
Мы с Эйр переглянулись и двинулись украдкой вдоль стены. Высунув голову из-за угла, я взмахом руки указал Эйр, что ей тоже можно выглянуть: с этой точки была видна вся сцена.
По пустой классной комнате кружил Огюстен, бросая убийственные взгляды на Прюн, ее освещал огонек, прильнувший к лицу великанши. Она застыла в позе виновности: руки сцеплены, голова поникла. Огюстен остановился перед нею.
– Что я тебе говорил перед зачислением в школу, Прюн?
– Чтобы на меня не обращали внимания.
– Чтобы не обращали внимания, да. Можешь ты мне объяснить, что тебе взбрело в голову?
– Я не могла их оставить, их же могло расплющить…
