Огюстен потер переносицу, и тут я понял, что спасение нашей жизни будет стоить Прюн основательной выволочки. Да-а, симпатяга этот ее старший брат.
– Прюн, Прюн, Прюн… – прошипел он. – Так нельзя. Нельзя, чтобы люди узнали про тебя, ты согласна? Если выплывет наружу то, что мы скрываем, тебя посадят под замок. Навсегда. Ты меня понимаешь?
Прюн стиснула пальцы так, что суставы затрещали.
О чем они говорят?
– Мы уже второй раз обсуждаем эту тему, Прюн. Можешь ты пообещать мне, что прекратишь?
Прюн пробормотала что-то, но ее брата это не удовлетворило:
– Прюн, я все это делаю ради тебя. Пугать тебя мне не нравится, но то, что случилось с Сюзель, не должно повториться. Никогда.
Сегодня – день неудач.
Утренние уроки уже подходят к концу, а наше расследование не сдвинулось с мертвой точки.
– Даже два-три слова?
Похоже, что Эйр вот-вот набросится на меня и растерзает.
– Ты не понимаешь, что значит «она замкнулась в себе»?
– Но почему тебе не хватило двух часов математики?! Ты не могла обернуться и бросить три слова?!
– Ага, ты прав, – шипит она. – Это было бы так естественно! «Приветик, Прюн, знаешь, мы вчера подслушали твой разговор с братом, не объяснишь ли, что он имел в виду, пока нам не задали новое упражнение?»
– Ну вот, ты же все правильно понимаешь!
Она облила меня презрением.
После нашего вечернего открытия мы простояли несколько долгих минут, вжавшись в стену, ожидая, когда Прюн и Огюстен уйдут и можно будет пошевелиться.
Когда Эйр и Скель взяли курс на дортуары, я пошел за ними и не отставал от волчицы, пока она не изрекла, что считает нужным выяснить, что могла сделать Прюн, чтобы вызвать такую реакцию ее брата; потом Эйр смягчилась, и мы договорились завтра утром подойти к Прюн после занятий по алхимии. Но едва зазвонил колокольчик, как Прюн вскочила, схватила свой рюкзак и умчалась. Эйр должна была попытаться заговорить с ней на уроках математики, но с искусством добиваться своей цели она оказалась не в ладах.
Когда отзвонили конец утренних уроков, она бросила на меня ледяной взгляд со своего места и мотнула головой, дав понять, что подождет меня в коридоре. Что сделалось с головой Жоэля, когда он заметил этот обмен знаками, я описывать не берусь.
– Я что-то пропустил? – спросил он.
Я решил солгать, да, и ему тоже. Я пояснил, что мы продолжаем работать над заданием директрисы, которая навязала его нам после беседы в кабинете (в подробности этого случая я его также не посвятил), потом, применив стратегическую хитрость, я предложил ему присоединиться к нам. И он, разумеется, отказался.
Но все эти усилия пошли насмарку, потому что Эйр не потрудилась бросить пару слов своей соседке во время занятий. Настроение у меня испортилось.
– Во всяком случае, у меня других идей нет, – добавила Эйр. – Ты, конечно, очень мило отдаешь мне приказы, но что-то я не вижу, что еще ты делаешь.
– Но ведь это не я сижу перед Прюн в течение двух месяцев!
– Ну и что? Ты тут, в этом же классе, сидишь столько же, и как-то незаметно, чтобы ты с нею состоял в тесной дружбе, или я ошибаюсь?
Умеет она бить в цель. Это плохо.
– Aга, – улыбнулась она. – Нелегко сталкиваться лицом к лицу с собственными противоречиями, верно?
– Хорошо тебе говорить о моих противоречиях, когда я пытаюсь отыскать сестру, которая тебе устроила лучшую взбучку года лишь несколько дней назад.
Я осознаю, насколько по-детски это звучит, но уже поздно: Эйр глядит на меня с таким осуждением, что мне становится физически плохо.
– Неужели ты думаешь, что я все это делаю ради твоей сестры? Выкинь это из головы! Я не стану плохо спать, даже гори она в аду. Но Прюн…
– Что Прюн?
– Только она мне здесь симпатична.
– И ты беспокоишься о ней?
– Мы с тобой оба вчера слышали ее разговор с братом, или у тебя голова навозом набита?
– Ты имеешь в виду тот разговор, когда вышеупомянутый брат обвинил ее в чем-то нехорошем касательно МОЕЙ сестры?
Когда Эйр обернулась ко мне, я почувствовал себя омерзительной кучей мусора на тротуаре.
– Значит, ты намерен обвинять всех подряд в школе, пока какая-нибудь из твоих теорий не сработает?
– Но… я никого не обвиняю, ты о чем?
– Прямо-таки. Я отлично знаю, что ты преследовал меня, потому что боялся, что я ответственна за исчезновение твоей обожаемой Сюзель.
На этот раз я поглядел на нее с презрением.
– Судя по тому, как она тебя отделала в столовой, сомневаюсь, что ты могла бы причинить ей хоть какой-то вред. А великанша… Не знаю, это можно предполагать или нет?
– Так я и думала. Ты просто подлец.
Кровь приливает к моим щекам так быстро, что спасти лицо я могу единственным способом – повернуться к ней спиной и направиться в столовую. Но, к моему большому удивлению, она пошла следом за мной, и мы шагали молча, переваривая нашу злость. Я решил первым разбить лед:
– Что теперь будем делать? Прюн всегда так быстро уходит после уроков?
Эйр, вздернув нос, оторвавшись от своих мыслей, ответила:
– Да, и я не знаю, куда она так спешит. Но как только у нас появляется свободный час или перерыв, она исчезает.
