С ума сойти! Она, наверное, и впрямь их обожает, если таскается с ними по коридорам, даже сгибаясь под тяжестью бумажек. Я отряхнул пыль с красного бархата и отнес коробку владелице. Очки у нее сломались, прическа развалилась, и она цеплялась за Прюн, потому что не могла ступить на ногу: лодыжка была явно повреждена.
Однако, как ни странно, Персепуа не спешила объявить дату нашей неминуемой казни. Нет, увидев свою коробку, она чуть не заворковала. Порой я искренне сожалею, что не могу оценить пищу полдневников. Никогда я не ворковал при виде сангинады.
– Чудесно! – воскликнула она, подняв крышку. – Даже не сломалась! Превосходно! Молодые люди, примите от меня шоколадку в знак благодарности за помощь!
Она повертела конфетку перед нами, и мы озадаченно переглянулись.
Когда она потрясла конфетку второй раз, ее улыбка слегка застыла.
И мы тут же слаженными движениями, как в балете, потянулись к пралине.
Я проглотил конфету, издав лицемерное «хммм», как бы восхищаясь, при том что шоколад впечатляет вампира так же, как вас – стакан воды.
– Ну как? Изысканно, правда?
Прюн что-то буркнула и украдкой облизала пальцы. Эйр кивнула, а Жоэль сцапал вторую конфетку.
– Похоже, я вывихнула лодыжку, – проворчала директриса. – Прюн, не будете ли вы так любезны проводить меня до кабинета вашего брата?
Великанша соглашается безмолвно, хватает стопку папок, собранную Жоэлем, и удаляется вместе с директрисой.
Снова неудача.
– Завтра утром, – шепчет Эйр рядом со мной.
Согласен. Завтра мы обязательно поговорим с Прюн.
Проснувшись утром, я чувствую, что мир сегодня особенно хорош.
Я слышу щебет пташек за плотно закрытыми ставнями. Аромат экстра-эффективного дезодоранта, долетающий из комнаты отдыха, очаровывает меня. Голоса учеников, просыпающихся в своих спальнях, вызывают у меня счастливую улыбку.
Все прекрасно.
Особенно ОН.
Я смеюсь.
Напевая, я встаю, одеваюсь, заворачиваюсь в свою вуаль-паутинку и импровизирую небольшой танец. Па-де-бурре, па-де-бурре, хоп! Гранд жетэ[21].
– Отличный день, правда?
Попрыгав вокруг Жоэля, я ухожу. Я хочу ЕГО видеть, сердце мое тянется только к нему.
В этот час он обычно завтракает в столовой.
Какая досада! Я даже не знаю, что он ест. Почему я никогда не интересовался этим до нынешнего дня?
Проклиная себя за невнимание, я лечу по лестницам. Слезы вскипают у меня на глазах, я не могу их сдержать. Я – чудовище! Этот ангел снизошел с небес, чтобы одарить нас своим божественным присутствием, а я даже не удосужился узнать, что он ест по утрам! Это недопустимо!
Я должен исправить оплошность.
И поскорее.
Я лечу, как спринтер, по галерее, ведущей к столовой.
– Эй! – вскрикнул какой-то неотесанный увалень, на которого я налетел.
Но меня это не заботит: ведь я влюблен.
Ну вот, я признаю это. Я влюбился в самого потрясающего парня в мирах Полночи, Полдня и всех, какие, возможно, тоже существуют.
Его имя – Финеас, лич невероятного обаяния. Когда он улыбается и его рот изгибается в двух направлениях, сердце мое трепещет от радости. Когда он поднимает глаза к небу и один из зрачков делает круговой оборот, волнение стискивает мне горло. Когда он запускает руку в волосы и одна прядка прилипает к его пальцам, я уже за себя не ручаюсь.
Сплошное очарование.
На столе перед ним – миска с кашей, и сердце тает от любви. Но долго пожирать его взглядом не удалось, потому что ко мне подскочил разгневанный Жоэль.
– Могу я узнать, что ты тут делаешь? – рычит он.
– Это тебя не касается!
– Ты сюда за Финеасом притащился?
Кровь моя не успела сделать один оборот в организме, как я заметил в его взгляде то же пламя, что сжигает меня. И он тоже распознал в Финеасе все возможные для лича совершенства.
Оооооо! Нет. Только не это.
Я бросаюсь на него, пускаю в ход все зубы, когти и все, чем можно бить. Ярость наделяет меня геркулесовой силой и прикрывает мне глаза шорами размером с летающую тарелку. Это очень просто: все, что я слышу, все, что вижу, – Жоэль. Жоэль, который хочет увести у меня Финеаса. Жоэль, который жаждет лишить меня моей настоящей любви. Жоэль, который вцепляется мне в щеку и кусает за ухо. Жоэль. Жоэль. Жоэль…
– … меон!
Жоэль.
– Симеон!
Жоэль.
– СИМЕОН!
Моя добыча исчезает, и я осознаю, что меня крепко держат чьи-то руки. Я царапаюсь, кусаюсь, вскидываюсь и лягаюсь.
– Пусти!!! – ору я. – ПУСТИ МЕНЯ!!!
– Умолкни и посмотри! – командует мне Эйр и тычет в лицо свой телефон.
Я мгновенно прекращаю биться.
По правде говоря, я просто резко падаю ничком.
Не знаю, что доставило мне большую неприятность, когда я очнулся: головная боль или дыхание Жоэля в нескольких сантиметрах от меня. Я отвернулся, чтобы защитить свои нежные ноздри от зловонных испарений моего товарища по комнате, и это движение отозвалось шорохом маракасов в моей черепной коробке.
Это еще что такое? Что этот странный тип делает в моей постели?
Я отодвинул руку лича, крепко прижимавшую меня, и выбрался из созданной им кучи малы.
«Ах, таково пробуждение влюбленных».
Кальцифер поклевывает меня, как колибри, тычась мне в щеку и осыпая ласками.
