Перед прыжком она поворачивается и разбивает спиной стекло и часть стены.
Мы падаем.
Мне кажется, что это длится целый век.
Притиснутый к Жоэлю, я гляжу, как разлетаются осколки стекла, поблескивая в лунном свете, пока мы стремимся к земле. Это красиво.
И вдруг мы уже внизу.
Прюн приземлилась мягко, и не успели мы понять, что гравитация сработала, и осознать, что наши внутренние органы опускаются на свои места, – потрясающее ощущение! – как огрица влетела, словно пушечное ядро, в коридор.
Ей хватило минуты, чтобы достичь нашей комнаты отдыха на другой стороне здания школы. Когда она поставила нас на ноги, мои колени подогнулись и я плюхнулся на пол, как комок теста. Эйр сумела ухватиться за стул, чтобы устоять. Что касается Жоэля, он повалился на один из диванов.
– Я заберу все, – распорядилась Прюн, собирая добычу нашей охоты. – Я спрячу. А теперь все идут спать!
БАМ! БАМ! БАМ!
В дверь стучат так яростно, что спинка моей кровати трясется.
– ОТКРЫВАЙТЕ! – вопит голос, которого я не узнаю.
БАМ! БАМ! БАМ!
Я еще не отер пот со щек, а Жоэль уже спрыгнул с постели и пошел открывать. Он всегда просыпается легче, чем я.
– Чего вам…
– Прочь с дороги!
Механическая рука оттолкнула лича, и он упал на мой матрас.
– Эй! – воскликнул я.
Я не успел сложить два и два, как консьерж столкнул и меня, да так, что я влетел в стену головой.
– Не шевелиться! – велел он.
Голос у него как у четырехлетнего ребенка, но мне, как ни странно, абсолютно не хотелось смеяться. Мысль о том, что он мог нанести мне черепно-мозговую травму, отбила охоту немного пошутить прямо сейчас.
– Эрман! – воскликнул профессор Фейлу, торчавший за спиной гоблина. – Эрман, насилие недопустимо! С вами все в порядке, Симеон?
Я надел очки и потер затылок; там созревала большущая шишка.
– Да, да, я….
– Где ваши товарищи? – перебил меня консьерж.
– Что-что?
– Комната на четверых. Не вижу двоих. Где они?
– Исчезли, – ответил я.
– Подтверждаете? – спросил консьерж, протянув Фейлу какой-то листок.
– Колен и Мартиаль, – прочел тот. – Да-да, подтверждаю. Они оба числятся в списке пропавших.
Консьерж облизнул свой нос, он сердится, его лапы на рычагах экзоскелета подрагивают. Выдернув ящик первого стола, он его чуть не разломал.
– Полегче! – вскрикнул Фейлу.
– Где вы были вчера вечером, вы оба? – спросил консьерж, проигнорировав профессора.
– Спали, – соврал я. – У вас есть еще такие же идиотские вопросы?
Гоблин засопел и украсил пол огромным плевком. Потом он ткнул лича пальцем в ключицу; Жоэль скривился от боли.
– Я знаю, что ты был вместе со своим кузеном во время предыдущей попытки взлома. Я это знаю. Отдайте нам тауму, и мы оставим это без последствий.
Я чувствую себя идиотом. Ну конечно же, они должны были зайти к нам, сразу после того как наведались к Люка и его друзьям.
– Болтайте что хотите, – буркнул Жоэль. – Вашим обещаниям, как и вашим принципам, грош цена.
– Где таума?
– Под защитой вашего позорного арсенала.
Гоблин отшатнулся, кулаки экзоскелета сжались.
– Эрман, успокойтесь, прошу вас, – вмешался Фейлу. – Директриса позволила вам обыскать комнату учеников, но не угрожать им!
Консьерж почесал свой собачий череп металлической рукой.
– Это вы мне? Я никому не угрожаю. Но вы, похоже, еще не понимаете, что эта кража означает для школы.
– Очень хорошо понимаем, – возразил профессор. – Но мы не будем угрожать ученикам без оснований.
– Это лич!
– Это ученик.
Гоблин продолжил свое дело, обреченное на провал, лихорадочно обыскивая комнату, разоряя наши вещи. Прощайте, мои тетрадки. Прощай, моя хорошо набитая подушка. Тут я сообразил, что мое молчание могут принять за признак вины, ведь невиновный не позволил бы так обращаться с собой.
– Могу я узнать, что вообще происходит? – разозлился я наконец.
– Сегодня ночью имел место один инцидент, – пояснил Фейлу.
– Можете быть уверены, что будет и другой, когда моя мать узнает, как с нами обращаются!
Я сильно постарался изобразить высокомерие и холодность, ведь считается, что именно так ведут себя респектабельные вампиры.
– Вы знаете, что моя мать – один из основных спонсоров школы? – добавил я.
Консьержа мои слова не особенно обеспокоили. Но Фейлу весь покрылся испариной, будто начал таять.
– Эрман, Эрман, в этой комнате ничего нет! Давайте пойдем дальше, будьте добры!
Консьерж для проформы перевернул матрас Колена, бросил на нас последний убийственный взгляд и вышел следом за профессором в коридор. Не слушая его извинений, я захлопнул дверь у него перед носом и прислонился к косяку. Сердце мое билось так учащенно, что пульс отдавал даже в зубы.
– Черт его побери, – выдохнул я, чувствуя, что бледнею. – Мы должны были предвидеть это.
Жоэль был не в лучшем состоянии, чем я.
– Да здравствует Прюн, – вздохнул он.
– Все сложно. Надеюсь, она знает, что делает.
Прошло почти три дня после нашей вылазки. Теперь гоблины прибывают ежедневно, однако таумы они не привозят. По школе шастают стаи чихуа-хуа в костюмах с галстуком-бабочкой и папками для бумаг, прикрепленными к их экзоскелету.
