– Это монетаристы, – проворчал Жоэль, когда я спросил, почему он отвернулся, завидев шедшую нам навстречу странную группу, сопровождаемую вооруженной охраной. – Они заправляют всем, что относится к коммерциализации таумы, от контрактов на поставки до страхования.
– Ага, понятно. То, что они тут гуляют толпами, нехороший признак, да?
Жоэль пожал плечами.
– После первой попытки Люка было то же самое. Их адвокаты и наши долго препирались, пока не решили, что дело против кузена возбуждать не будут, при условии что он не подаст жалобу из-за повреждения его лица. В итоге они натащили в школу еще больше оружия, усилили охрану поставок, а у кузена разворочена физиономия, и мы задолжали кучу денег адвокатам.
Я положил руку ему на плечо, и он грустно улыбнулся.
Все мы в эти дни ведем себя тихо. Люка, которому мы обещали отдать оставшуюся тауму в обмен на недостающие компоненты, не скрываясь, следил за нами, и Жоэлю пришлось несколько раз его осаживать, чтобы не вызвал подозрений.
Обыски в школе продолжались под руководством директрисы и монетаристов, все классы, все дортуары тщательно переворачивали. Я был на грани сердечного приступа, когда начался досмотр комнат девочек, но Прюн оставалась безмятежной, и я уже спрашивал себя: а в самом ли деле мы ограбили магазин?
Наконец напряжение стало спадать. Гоблины появлялись реже. Они внесли только одно существенное изменение: из магазина убрали раздатчик таумы, и теперь нам предстояло довольствоваться чисто теоретическим курсом до тех пор, пока гоблины организуют новую поставку.
Судя по реакции Дедекен на наш вопрос, когда этого следует ожидать, мы еще долго не сможем сунуть нос во что-нибудь, кроме книг.
Когда я почти поверил, что мы проскочили сквозь игольное ушко, однажды утром Огюстен нашел нас и заставил отправиться следом за ним в его крохотный кабинет, куда мы вошли только под нажимом его воли. Поскольку Прюн не проявляла признаков волнения, можно было надеяться, что мы выйдем оттуда живыми.
– А у тебя уютно, – усмехнулся Жоэль.
Я не смог удержаться от улыбки, увидев, что Эйр, вынужденная прижаться к боку Жоэля, покраснела, как пион. Окажись я на месте лича, она бы мне закатила такую затрещину, что зубы вылетели бы.
– У меня есть причины для беспокойства? – спросил Огюстен без предисловий.
Мы с друзьями обменялись удивленными взглядами, и я горжусь тем, как превосходно мы разыграли комедию.
– О чем ты говоришь? – спросил я.
– Разве вы не в курсе, что происходит?
Знаете ли вы, что происходит с Прюн? Вот что он хочет узнать, но не может спросить прямо. Он должен отлично понимать: только его сестра способна пробить каменную стену толщиной сантиметров сорок и приземлиться с высоты четвертого этажа, не превратившись в тонкий блинчик.
– В курсе чего? – нахмурился Жоэль. – Что тебе нужно? По какому поводу ты нас сюда затащил?
– Я вас не затащил, я просто хочу… убедиться, что все хорошо.
– Не все, – простонал лич. – Пузо твоей сестры мне давит на спину, и я вот-вот совсем приклеюсь к Эйр.
Волчица ткнула его локтем в живот, но я вижу, что этому движению недостает убедительности.
– Прюн?
Взгляд Огюстена стал суровым, даже пронзительным. Я украдкой взял Прюн за руку и… странная вибрация охватила меня с ног до головы. Обернувшись, я с изумлением увидел, что Кальцифер пристроился на шее огрицы, которая рассеянно щекочет ему животик.
Огюстен растерялся. Ответное рукопожатие Прюн парализовало мне руку всего на несколько часов.
– Все хорошо, Огюстен, – заверила она брата. – У меня теперь блейзер с рисунком, погляди!
И она напрягла бицепсы, чтобы виднее стали рисунки, которые Эйр нанесла фломастерами на обширной поверхности ткани.
Огюстен, невольно улыбнувшись, поглядел на нас. Его расширенные зрачки, высоко поднятые брови и дрожание огромного кадыка выдавали такую боль, что в моей душе внезапно поднялась волна сочувствия.
– Не переживай, – сказал я ему. – Мы очень сдружились с Прюн.
Жоэль и Эйр, прервав свою притворную перепалку, подтвердили мои слова.
– Хорошо, ладно, – вздохнул Огюстен. – Уделяйте ей внимание. И будьте благоразумны, младшие.
Он нас отпустил, снабдив запиской по поводу нашего опоздания, и мы вернулись на урок. Прюн почти буквально светилась от радости. А я пребывал в недоумении: поведение Кальцифера мне казалось необъяснимым.
– Видишь ли, у Кальцифера есть свои чувства, – заметил Скель, сидя на голове Эйр.
Меня поражает то, с какой легкостью он считывает мои мысли, хотя мы общаемся по-дружески всего несколько дней.
– Да, я это знаю.
– Однако ты явно удивлен, что он сам принял решение.
Я почесал Кальциферу подбородок, и он заворковал в ответ на моем плече.
– Да, – прошептал я, – это меня удивило.
– В любом случае этот малыш далеко пойдет.
– Почему так?
– Ему всего несколько месяцев, а у него уже складывается личность. Это редко бывает.
– Странно слышать это от тебя в твоем положении.
– От меня? А мне шестьдесят восемь лет, мой милый юноша.
Я споткнулся на ровном месте и приложился к спине Жоэля, который шел впереди и резко остановился.
– Шестьдесят восемь лет? – повторил я. – Но… как?
