Такие оценки и требования получали широкую, хотя и не всеобщую, общественную поддержку. Они не прибавляли доверия правительству и ППР, за которыми стоял СССР. На восточном соседе и польских коммунистах фокусировались недовольство, порой негодование. Звучали обвинения ППР в насаждении советских порядков и «коммунизации» Польши. Антисоветские настроения приводили многих поляков в ПСЛ. Резкой критике подвергалась репрессивная деятельность польской госбезопасности, которую полностью контролировали коммунисты. В этой критике сопрягались антикоммунизм, антисоветизм и политически выгодные антисемитские «подтексты». Одним из активных «аргументов» служило якобы засилье приехавших из СССР евреев во власти и прежде всего в польских спецслужбах.
Десятки тысяч евреев осенью 1939 г. спасались от гитлеровцев в СССР, где получали жилье и работу, призывались в Красную Армию, сражались на фронте, участвовали в создании Союза польских патриотов и дивизии им. Т. Костюшко. Некоторые евреи – члены КПП принимались в ВКП(б), становились заметными фигурами в польской диаспоре, служили и воевали в Войске Польском (в 1945 г. 16 тыс. человек). После освобождения эти граждане довоенной Польши, немногочисленная часть которых была коммунистами, стали возвращаться в страну. В польской среде их возвращение связывали с возможными претензиями на довоенное, конфискованное немцами, еврейское имущество, находившееся уже во владении поляков или польского государства. Вызванный социально-бытовым причинами, послевоенной нищетой и разрухой, последовал подъем антисемитских настроений, в конкретной ситуации нередко приобретавших идеологическую мотивацию и политическую направленность против власти. Вместе с коммунистами-поляками некоторые из евреев пополняли ряды ППР, вливались в структуры власти и управления. Их доля в общей численности ППР и госслужащих была небольшой. В конце 1946 г. еврейская «фракция» в ППР насчитывала 4000 человек из полумиллионной партии, в 1947 г. 7 тысяч – из почти 850 тыс. членов ППР. Подавляющее большинство польских евреев, численность которых в середине 1946 г. не превышала 250 тыс.{286}, были рядовыми гражданами Польши и вместе с поляками восстанавливали страну. Но их присутствие на публичных и руководящих должностях, в высших структурах госаппарата и особенно в госбезопасности вызывало отрицательную реакцию поляков: евреи считались носителями советской угрозы. В первые послевоенные годы антисемитские проявления нередко становились массовыми. «Грабежи и издевательства над еврейским населением, – писал 17 августа 1945 г. Селивановский Берии, – со стороны банд АК и НСЗ – постоянное явление в Польше. Убийства евреев не прекращаются… По далеко неполным данным, с 1 января и по 15 сентября 1945 г. на территории Польши бандами убит 291 человек еврейской национальности». В 1945–1946 гг. в стране произошел ряд еврейских погромов, из них крупные в Кракове и Кельцах{287}.
Антисемитстские проявления публично осуждались легальными политическими партиями и демократическими силами, а также польской интеллигенцией, ее творческими кругами. Вместе с тем имели место попытки использовать происходившие в стране трагедии для политической выгоды{288}. Как полагает известный историк из США Я. Гросс, антисемитские настроения, погромы и избиения евреев в Польше были тогда «обычным делом и для обычных людей и для представителей власти». Они составляли существенный элемент общественно-политического климата. Поляки, участники погромов, вместе с неприязнью к евреям, выражали антиправительственные, прежде всего антикоммунистические настроения[777].
Такова была крайне сложная атмосфера в стране во второй половине 1945 г., когда ПСЛ вступило в борьбу за власть и давало свои ответы на те острые вопросы, которые вставали перед многими поляками. Будучи членом правительственной коалиции, ПСЛ предлагало решения, по сути дела, созвучные преобладавшим общественным предпочтениям. Его руководство не могло без негативных политических последствий пойти на отрицание социально-экономических преобразований, которые начали ПКНО и Временное правительство, ибо значительная часть общества уже получала от этих преобразований свою долю выгоды. ПСЛ, усматривая в политике ППР тенденцию к установлению тотального контроля государства-собственника в производственной сфере, требовало корректировки двух главных реформ: аграрной и промышленно-торговой сферы. Людовцы считали частную инициативу «высшей формой хозяйствования», а кооперативную собственность – важнейшим элементом обобществленного производства. Они оставляли за государством право собственности на крупное производство, энергетику, транспорт, связь, добычу полезных ископаемых, заводы оборонного назначения, но выступали против далеко идущей этатизации экономики, тенденцию чего усматривали в деятельности ППР[778].
