Между тем ППР в ту пору позиционировала себя сторонницей умеренной этатизации, которая после войны имела место в ряде промышленно развитых стран Европы{289}. Выступая за разнообразие форм собственности, за сохранение многоукладной экономики, партия имела в виду особую роль государства в предстоявшей индустриализации страны. ППР подчеркивала приоритет собственности государственной, настаивала на передаче государству не только крупных (по польским масштабам), но и части средних предприятий, важных с точки зрения интересов государства. Таким образом, коммунисты, как и людовцы, видели государство владельцем ключевых отраслей экономики, но каждый из них претендовал на распоряжение значительной долей произведенного национального продукта.
Существенными были разногласия ППР и ПСЛ по модели аграрного сектора. ППР выступала за создание государственного земельного фонда и наделение землей как можно большего числа нуждающихся жителей деревни. При недостатке земельного фонда на «старых» польских землях это влекло за собой увеличение численности малоземельного крестьянства, в котором партия видела свою социальную базу. Правда, с обретением бывших немецких земель размер предоставляемых наделов был увеличен и земельный голод на «старых» землях заметно снизился. В позиции ПСЛ был свой социально-политический акцент: предлагалось укрупнение, создание рентабельных крестьянских хозяйств, ликвидация малоземелья и раздел всего государственного фонда. Это означало уход государства из сферы земельных отношений, но оставался открытым вопрос о судьбе безземельной бедноты. Принципиальными были расхождения представлений коммунистов и людовцев о роли кооперации: коммунисты видели в ней прежде всего контрольно-регулирующий инструмент в руках государства, людовцы – независимую от государства форму обобществленного обмена и производства, «смягчающую» недостатки мелкого производства.
Таким образом, экономические модели развития страны, которые предлагали ППР и ПСЛ были различными, но не взаимно исключающими до тех пор, пока коммунисты признавали многообразие форм собственности. Тем не менее, в каждой из них «просматривалась» та общественно-политическая роль, на выполнение которой претендовали ее носители. Поэтому основой конфронтации и борьбы за сохранение власти (для ППР) и получение власти (для ПСЛ) являлись программы политического устройства и внешнеполитических союзов.
Партия, фактически управлявшая страной, несла главную ответственность за все, что происходило в Польше, прежде всего за ограничение ее суверенитета. Многочисленные противники коммунистов объясняли переориентацию страны на союз с СССР идеологической «единокровностью» ППР с ВКП(б) и Коминтерном, обвиняли коммунистов в копировании советской практики. Вряд ли лидеры ПСЛ не понимали, что объективная причина зависимости от Москвы была в коренном изменении положения Польши и геополитической ситуации на континенте по итогам мировой войны, в разделе Европы на восточную и западную сферы влияния великих держав. Но понимание не препятствовало формированию наступательной тактики в этом направлении.
Противоречия по принципиальным проблемам проявились в ходе партийных форумов: на I съезде ППР в декабре 1945 г. и конгрессе ПСЛ, состоявшемся в январе 1946 г. Съезду коммунистов предшествовал пленум ЦК в октябре 1945 г., когда были обсуждены методы борьбы против ПСЛ. Коммунисты реально оценивали создавшееся положение, констатировали возникновение внутри правительства широкой коалиции и «внутри демократического фронта» – оппозиции в лице ПСЛ. Гомулка назвал главной целью ПСЛ отстранение ППР от власти{290}, а возможности этой партии определил как «довольно серьезные». Первый секретарь предостерегал партийцев от того, чтобы отождествлять оппозицию с «реакцией», хотя «действия реакции увеличивают силу оппозиции», предлагал не упускать из вида и поддержку оппозиции католической церковью. Он не исключал и вариант блокирования ПСЛ с ППС против ППР и тем разрушения коалиции левых сил и «единого фронта рабочих партий»[779].
