– Когда Эмили лишилась возможности ходить, она окончательно замкнулась в себе. Отстранилась от семьи, разорвала все связи. Даже тех немногих друзей (в основном, по институту), кого я была не против видеть в своем доме, и кто подходил под определение «нормальных», она от себя отрезала – жалостью к себе и вечным плачем в жилетку. Нас она тоже постоянно доводила. Это было невыносимо. При ней нельзя было говорить о чем-то хорошем. Иначе начиналась самая настоящая истерика, которая всегда заканчивалась теми же словами, но в разной вариации – теперь она инвалид, а мы наслаждаемся жизнью, пока она страдает. Да, магия на этот раз оказалась бессильна. Да, упражнения, которые врач прописал Эмили, чтобы у нее появился шанс однажды встать на ноги, не помогали. Но знаете, что я вам скажу? Чтобы их выполнять, нужно было каждый день пересиливать себя. Каждый день проходить через дикую боль, через слабость собственных мышц и нежелание заниматься. Эмили была на это неспособна. Она хотела все и сразу, а когда не вышло… Все, что она могла – это безостановочно жалеть саму себя и ненавидеть весь окружающий мир. В этих двух вещах она стала мастерицей.
Миссис Гринч поняла, что сказала лишнего, в ту же секунду. С резким выдохом откинулась на спинку обитого дорогой кожей кресла и сжала руками подлокотники с такой силой, что побелели костяшки. Все, что копилось в этой женщине годами, вдруг выплеснулось на совершенно чужих ей людей. Нетрудно представить, как сильно она сейчас жалела о своей тираде.
– Миссис Гринч, а какой была в детстве Шейла? – негромко спросил Ганс.
На ее лице отразилось облегчение. Несомненно, она была рада сменить тему.
– О, Шейла была сущим ангелом! Хорошенькая, отзывчивая, очень талантливая. С ней никогда не было проблем. Она часто была предоставлена самой себе, как и Эмили, но, в отличие от сестры, не видела в этом проблемы и всегда находила, чем себя занять. Она рисовала, писала наивные, но милые стишки, потом перешла на короткие рассказы – ей тогда едва исполнилось четырнадцать. Я была уверена, что Шейла нашла свое призвание, но она снова удивила меня и начала активно сниматься в школьных пьесах. Ей пророчили большое будущее, и она нас не подвела. Поначалу. – Кассандра скорбно опустила уголки губ. – Потому-то я и удивилась, когда узнала, что именно Эмили решила написать книгу. В какой-то момент я даже заподозрила, что ей в этом помогала Шейла, которая решила вспомнить свои детские увлечения. Как оказалось, на тот момент они практически не общались, так что ни о какой помощи и речи быть не могло.
Меган приподняла бровь.
– Как оказалось?
– Меня в тот момент не было в городе. Я отлучалась в длительную командировку, с дочерьми связывалась редко – на общение просто не было времени. Когда я вернулась… Я очень удивилась, когда узнала, что книга Эмили имела ошеломительный успех, а Шейла… Такая талантливая девочка, я до сих пор не могу поверить, что она собственными руками разрушила свою карьеру. – Кассандра Гринч потянулась к стакану. Золотое кольцо с огромным рубином – дорогая, но совершенно безвкусная вещица – стукнуло о стекло. Она осушила стакан до дна и сказала едва слышно: – Я совсем перестала узнавать своих девочек.
В кабинете на какое-то время воцарилась неуютная тишина. Нарушила ее Меган.
– Миссис Гринч, в школе у вашей дочери были враги?
– Почему вы спрашиваете? – нахмурилась та.
– Вы сами сказали, что в юные годы Эмили не отличалась миролюбивым характером. А ненависть, смешанная с завистью к успешному человеку – весьма взрывоопасная смесь.
– Вы думаете, что ее мог убить кто-то… нет, прошло столько времени… да и я мало об этом знаю. Как я уже говорила, Эмили в ту пору не слишком любила откровенничать – ни со мной, ни с кем-либо другим.
Меган покивала. Значит, каких-то конкретных имен им не получить. Впрочем, ожидаемо.
– И еще кое-что… Скажите, Эмили завидовала сестре – в детстве, в юности? Таланту Шейлы, тому, что к ней тянулись люди?
Лицо миссис Гринч вытянулось.
– Я даже не знаю, никогда об этом не думала…
Меган получила ответ на свой вопрос – в тот самый момент, когда по выражению лица и секундной запинки поняла, что адвокатесса лжет.
Выходит, все же завидовала.
Дальнейшие расспросы были бессмысленны. Попрощавшись, Меган покинула кабинет Кассандры Гринч. Выходя в приемную, лицом к лицу столкнулась с Шейлой. Вероятно, та прервала свое затворничество, чтобы поговорить с матерью.
Выглядела она ничуть не лучше, чем в их прошлую встречу. Темные круги под глазами, измученное выражение лица, затравленный взгляд… Действительно ли ее настолько поразила смерть сестры или похоронный вид – лишь притворство?
Меган смотрела на Шейлу Макинтайр и пыталась отыскать следы той дерзкой молодой женщины в черной коже, чья игра и яркая внешность так восхищали поклонников по всей стране. Что стало с ней? Куда она исчезла? Как появилась та, что стала обнажаться ради грошовых ролей?
Столкнувшись с Меган, Шейла дернулась как от удара. Зрачки расширились. Она выглядела как человек, чьи нервы натянуты как струны. Человек, находящийся на грани.