– Сумма крупная, верно? Настолько крупная, что вам пришлось взять кредит?
– Нет. Не совсем. У меня лежали кое-какие сбережения на счете. Ладно, немалые сбережения – я продал тетушкину квартиру. Часть из них пошла на оплату услуг Розмари. Но вы бы знали, какое это облегчение, когда…
– Простите, – снова перебил он. – Вы не могли бы спектрографировать, как выглядела Розмари и та старая провидица?
Лайонс был настолько озадачен, что подчинился без единого вопроса. Уже через минуту снимки были готовы. Ник внимательно их изучил. В этих женщинах прослеживалось некое сходство. Дочь и рано постаревшая мать? Бабушка и внучка? Или один и тот же человек, просто по-разному загримированный или и вовсе призвавший на помощь иллюзию?
Простившись, Ник отправился к третьей жертве. Сценарий, в котором против воли приняла участие Ита Кейн и Патрик Лайонс, повторился как под копирку. Свалившееся на человека проклятие – тяжелое и мешающее ему жить нормальной жизнью, нежданная встреча с провидицей с бельмом на глазу… и крупная сумма, выложенная за расплетение проклятия белокурой ведьмой.
Вот только на этот раз не Розмари, а Люсиль.
То, что она меняла адреса – понятно. Не хотела, чтобы агенты, раскопавшие правду, напали на ее след и поймали на горячем. Странно, что она меняла имена. Разве не выгодно запустить сарафанное радио и, пользуясь случаем, собирать свою клиентуру? Один благодарный клиент расскажет своему приятелю, тот – еще троим. Используя ее имя и спектрографию, с ней смогут связаться по амулету зова. Однако же ведьма отчего-то шла по куда более сложному пути.
Сдается ему, Розмари-Люсиль что-то скрывала… Что именно, ему и предстояло узнать.
Меган не знала, зачем Робинсон вызвал ее в кабинет, но по лицу главы Департамента поняла, что разговор будет крайне серьезным.
Так и оказалось.
– Не знаю, как тебе удается так мастерски распутывать дела, связанные с существами древней крови… – начал Ротриден.
Меган сдержано улыбнулась. Она знала, но раскрывать свои секреты перед начальником не спешила.
– Главное, что тебе это удается. – Робинсон положил на стол локти и переплел пальцы. Складка меж бровей стала еще отчетливее. – В Кенгьюбери объявился убийца, чьими жертвам становится исключительно древняя кровь.
Улыбка Меган побледнела и растаяла.
– Как многих он убил?
– Определить сложно. Многие дикие древние обитают в Ямах, а там, сама понимаешь, со статистикой беда. Вполне возможно, что его недовольство вызывают именно прижившиеся среди людей носители древней крови. Таковых, убитых похожим образом, уже пятеро. Двое бааван-ши, двое вервольфов и берсерк.
Ноздри Меган раздулись, она невольно подалась вперед, но в остальном ничем не выдала своих эмоций. Заперла их внутри, словно в старинном кованом сундуке. Бааван-ши, вервольф и берсерк… Проклятая троица, на которых, наряду с полуночными колдунами хаоса и крови, упорно возлагали ответственность за большинство жестоких убийств.
Она ненавидела тех, кто был столь недалек и ограничен, чтобы винить существ древней крови во всех грехах.
В венах Хьелля текла древняя кровь.
Он признался Меган в этом на первом же свидании. Не стал скрывать, даже прекрасно зная отношение большинства людей к таким созданиям, как он.
Обычные люди, плохо знакомые с антропологией и этнологией людей и существ древней крови, считали таких, как Хьелль, берсерками. Однако это не совсем так. Он был ульфхеднаром8. А значит, воином, одержимым духом волка, одаренным не Одином, а Фенриром – великим чудовищным волком, что, по легендам, в день Рагнарека проглотит солнце и погрузит весь мир во тьму.
Однако у ульфхеднаров и берсерков было кое-что общее: способность впадать в сверхъестественную ярость. Этот дар, имеющий под собой божественную природу, превращал их в безупречных воинов – невероятно сильных, стремительных и почти непобедимых.
Хьелль нашел в себе смелость признаться в том, кто он такой, даже после ее откровения. Когда он спросил, как так вышло, что их встреча в уютном, погруженном в полумрак ресторане – едва ли не первое полноценное свидание в ее жизни, Меган неожиданно для себя все ему рассказала. О том, что ее отец убил ее мать, а потому она с детства – и подсознательно, и осознанно – не доверяла мужчинам. Она выпалила это на одном дыхании и изумленно осеклась.
Стоило ли говорить, что подобная откровенность была ей совершенно не свойственна? Меган привыкла прятать эмоции за сдержанными улыбками и взвешенными словами, тщательно отмеряла злость, даже выходя из себя. Она была убеждена: эмоции делают нас слабыми. Признание того, что в ее жизни что-то идет не по плану – слабость. Любой разговор о произошедшей в ее детстве трагедии – подсознательная попытка вызвать у собеседника жалость. А значит – еще одно проявление слабости.
Так почему же тогда ей захотелось обнажить свою душу и все свои уязвимости перед тем, кого она почти не знала?
Хьелль побледнел. Сказал, с горечью и сожалением, что она этого не заслужила. А потом, твердо: «Ты должна кое-что обо мне знать».