– Смотри! Видишь там стоит пожилая пара – крохотная женщина и дед размером со шкаф, – указал мне Охотник, с которым я ехала. Я кивнула. – Это родители Нирса.
Сердце ухнуло куда-то в пятки. Они ждут. Они высматривают в группе Охотников своего сына. Я столько раз прокручивала в голове образы того, как я знакомлюсь с семьей Нирса. Но я ни разу не думала, что при первой встрече мне придется объяснять им, что их сын сейчас в смертельной опасности в руках у злейшего врага? Что если Айгир опоздает, они Нирса больше никогда не увидят. Что я им скажу? Как им объяснить? Они же возненавидят меня. Это для меня новость о том, что он все же не погиб, а находится в плену – настоящее спасение. А для них она станет кошмаром.
Мы направлялись прямо к ним. Они с доброжелательным недоумением смотрели на меня, пока я спускалась с ящера.
– Это Шани. Подруга Нирса, – едва я оказалась на земле, меня подтолкнули вперед прямо к ним на встречу. И я оказалась лицом к лицу со своими будущими родственниками. Вот так сразу. Грязная с дороги, уставшая, с опухшим от слез лицом. Охотник рассказывал, как они встретили меня, как я нашла соплеменников Нирса, как Айгир решил забрать меня в деревню. А мы застыли напротив друг друга – мои будущие родственники и я. Они ждали чего-то. Рассказа о том, почему их сын не приехал домой. Подробностей, разъяснений. Что им говорить? Что вообще-то их сын умер, и мы предали его тело огню, но сейчас думаем, что он, возможно, жив. Поэтому двое Охотников отправились туда, чтоб все проверить. Но это еще не точно и может быть он все равно погибнет, потому что он сейчас неизвестно где, неизвестно с кем и не известно, что с ним сейчас делают. Ах, да! Он иногда является мне в виде ящера, но сразу исчезает, потому что скорей всего ранен и слаб. И приходы его все реже. «Замечательные» новости! Если бы мне такое рассказали, я бы, наверное, упала бы в обморок от ужаса.
– Я… – начала я и осеклась. Мама Нирса просто подошла и обняла меня.
– Дочка, мы так тебе рады. Зови меня мамой Давирой.
Я стояла в кольце женских рук и чувствовала себя уютно несмотря ни на что.
– А где же мой Нирс, – спросила женщина и оглянула еще раз группу охотников за моей спиной.
Я собралась с духом и решилась.
– Он попал в беду.
– В какую беду? Что случилось? – мама Нирса оглянулась на мужа.
– Он и в прошлые годы попадал в неприятности. Чему ты удивляешься? – он пожал плечами.
– Сейчас все серьезно, – я набралась сил сказать. – Его похитили, и сейчас двое Охотников на равнине пытаются его найти.
– Он жив? – мне было так жаль маму Давиру. С ее лица словно в одно мгновение исчезли все краски.
– Жив. Он связывался со мной. Айгир и Арек пошли по следу.
– Кто его похитил?
– Это из-за меня… – выдавила из себя я. – Он защищал меня. Меня, и наших будущих детей.
– Детей? – ахнула мама Нирса. Сквозь тревогу, наполнявшуу ее взгляд, мелькнула яркими искорками радость. – Ты беременна?
– Да, – я изо всех сил старалась, чтоб мои губы не дрожали. – Нирс ввязался в войну из-за меня. В чужую войну. Обменял свою жизнь на мою свободу. Это я виновата.
– Это долг любого мужа – защищать свою женщину. Он мужчина и принимает решения сам, – отрубил отец Нирса. – Ты можешь успокоиться. Никто не будет винить тебя за это.
– Спасибо, – почти неслышно выдавила я, благодарно прижимаясь к маме Нирса.
– Помогите ему боги! – взмолилась мама Нирса.
Я поймала себя на том, что по моему лицу снова катятся слезы.
– Бедная, – женщина погладила меня по щеке. – Устала, да?
– Угу, – протянула я. Ее руки ласково гладили мои волосы.
– Ну, пойдем. Пойдем. Тебе нужно поесть и отдохнуть.
Продолжая обнимать меня за плечи, она повела меня за собой. Рядом с ней было уютно. Рядом с ней почему-то хотелось расслабиться и поплакать, поскулить от усталости. Чтоб погладила теплой рукой и сказала, что все будет хорошо. Чтоб почувствовать снова что это такое «мама».
В Черной обители нет понятия «мама». Там никто не имеет права расслабляться, выказывать свою усталость или недовольство прилюдно. Там никому из гувернанток не было дело до того, что в душе у маленькой девчонки. Она родилась стайрой, значит у нее ущербная душа, и ничего хорошего в ней быть не может.
А здесь можно было. Здесь было тепло.
Мы еще долго сидели с ней той ночью на уютной кухонке за чаем с медом. Мы плакали, разговаривали о Нирсе. Я рассказала ей нашу историю с самого начала. Не хотелось что-то скрывать от нее. Очень хотелось доверия и принятия. Чтоб по-честному. Пусть знает, кто я. Хотелось, чтоб она приняла меня зная обо мне все. Я много скрывалась и пряталась за свою жизнь. Свою сущность, свой дар, свои мысли и чувства, свою боль и обиду. Придя в эту горную деревню, я обрела новый мир и новую жизнь. И я не хотела тайн и недосказанностей.