– Да что угодно, вопрос не в цене, в сроке, – Фелькерзам пожал плечами – название ни о чем не говорило, про женьшень слышал, а тут непонятно. Но раз есть возможность потянуть подольше, то почему ее не использовать. А китаец принюхался к флакону еще раз, потом поднял бутылочку, вылил из нее капельки на ладонь, лизнул. Выразительно поморщился, но вид был довольный, даже морщины на лбу разгладились.
– Сто дней тебе будут, господин, обещаю! Но сто монет заплати сразу! Травами поить буду, «белую глину бессмертия» давать стану. Дольше ты прожить сможешь – но там за каждый лишний день по две монеты заплати! Может быть, что я вдвое богаче стану!
– Хм, – сказать, что адмирал обрадовался, было нельзя – он преисполнился ликования, моментально подсчитав, что сможет протянуть полторы сотни дней. А за такой срок можно такого наворотить!
– За лишний день по три монеты от меня получишь, могу вперед оплату дать тебе, все без обмана!
– Нет, господин, нельзя вперед брать – прожил, три монеты даешь, умер – монет не платишь. Но сотню монет вперед – лекарства готовить нужно, я успею, время есть. И десять ведер этого зелья – ты ведь к нему привык, – китаец показал пальцем на флакон.
– Да хоть двадцать, рома хватает за глаза – на любом броненосце цистерны наполовину полные. Тоже мне проблема…
Фелькерзам отхлебнул из стакана – за неделю как-то привык к снадобьям, уже не тошнило, как и обещал китаец. Каждый день знахарь выставлял три бутылочки, общим объемом где-то с полулитра. Вроде внутри один и тот же ром, спиртовой консистенции, вот только вкус был совершенно различный. Утренняя доза буквально связывала рот ощущением, отдаленно похожим чем-то на черемуху, – на той самой «глине» настойка. Дневной флакончик изрядно бодрил, отгоняя боль до вечера – тут корешки были приправлены. А вечерняя доза с травами давала три часа вполне здорового сна без всяких сновидений с «кровавыми мальчиками».
На этом процедуры не заканчивались – знахарь каждый день втыкал ему иголки, причем в разные места, и делал массаж, от которого он то выл обреченным волком, то засыпал подобно медведю в берлоге. Понять методику Дмитрий Густавович не мог – все делалось по-разному, а иголки иной раз втыкались в ступни, что было абсолютно непредсказуемо. Вроде боль ушла, осталось ощущение, что он проглотил камень, и с каждым днем оный «камешек» становится чуть объемнее и тяжелее. Но не спрашивал, что такое, так как ему объяснили, что со временем оное ощущение станет невыносимым, изо рта хлынет гниль с кровью, и он просто умрет всего за одни сутки, причем без мучений.
Эпикриз откровенно обрадовал – теперь Дмитрий Густавович знал, когда умрет, а за сутки успеет доделать многое…
– Пошли дела помаленьку, теперь совсем иная война начнется на суше и на море. И уже на наших правилах, и пусть японцы помучаются, как мы прежде от них огребали.
Император на мир с Японией не пошел, хотя САСШ предлагали посредничество, которое на заседании Государственного Совета было отвергнуто.
И хотя в стране шло брожение, но цусимская победа внесла свои коррективы – восстания броненосца «Потемкин» у Тендры не произошло. А вот изменения бросались в глаза – его несколько раз уведомили, что Черноморский флот отправит в сентябре на Дальний Восток эскадру из трех броненосцев, вооруженных новой артиллерией, и с бронепалубным крейсером «Очаков». На всех кораблях начались экстренные работы, причем ассигнований не жалели, чередой шли сверхурочные работы, министр финансов выделял деньги по первому требованию.
На Балтике тоже готовился отряд из нового броненосца «Славы», двух старых крейсеров «Память Азова» и «Адмирал Корнилов», но уже с новыми 152-миллиметровыми пушками Канэ, и четырех эсминцев водоизмещением в шестьсот тонн каждый, которые должны были вступить в строй флота не позднее августа. Они спешно достраивались в Либаве, из элементов конструкций и механизмов, что изготовлялись на германских верфях и заводах. И доставлялись на пароходах в Либаву. Кайзер Вильгельм тщательно «блюл» пресловутый нейтралитет, правда, вот в такой своеобразной форме.
На формирование команд новых эсминцев из Владивостока были отправлены спасенные экипажи трех «дестройеров» – моряки обстрелянные, в бою побывавшие и в море тонувшие. И что хорошо, так то, что его призыву вняли – поставят по два 120-миллиметровых орудия Канэ. А к ним и пару сдвоенных торпедных аппаратов, причем германских, в восемнадцать дюймов – с дальностью хода мины вдвое большей, чем нынешняя русская пятнадцатидюймовая торпеда, которая и пироксилина несла всего четыре пуда – в полтора раза меньше.
Так что новые эскадренные миноносцы от названия «минных крейсеров» решили отказаться, получатся очень сильными и грозными противниками для куда меньших по водоизмещению «узкоглазых оппонентов». Одно плохо – скорость всего в двадцать пять узлов, догнать противника не смогут, если только тот не получит фатальных повреждений в бою.
