– Я умер на «Ослябе» одиннадцатого мая, за три дня до Цусимского сражения, в котором 2-я эскадра потерпела жуткую катастрофу, о которой вы все, сидящие под шпицем догадывались – потому никто не согласился сменить Рожественского на посту командующего. Все в Петербурге прекрасно знали, чем закончится бой, но толкали нас на убой!
Фелькерзам посмотрел на волны, бумажных клочков он уже не увидел и продолжил говорить дальше, с ехидной ухмылкой поглядывая на Бирилева.
На лице адмирала не было ни кровинки.
– Вот только я умер, но тут же воскрес, зная будущее. И не только зная – минуты смерти мне даровали годы пребывания в тех временах, от которых нас отделяет больше столетия. И не скажу, что там мне понравилось – там будет все горше и намного страшнее. И точкой отсчета является Цусима – в этом бою погибла почти вся эскадра, Рожественский сдался в плен вместе с Небогатовым, с ними спустили флаги четыре броненосца! Позор неслыханный! И переговоры о мире тут же начались – мы отдали японцам многое и половину Сахалина, но началась революция! А спустя двенадцать лет грянула вторая – империя рухнула в тартарары!
Фелькерзам хрипло рассмеялся, в смехе клокотала ярость, тоска и боль. Бирилев машинально отступил назад. Спросил, задыхаясь:
– Что я могу сделать?!
– Поверил?!
– Да, такого не придумаешь – такое нужно видеть. То Господь послал тебе знамение и вернул обратно жить, чтобы исправить…
– Ваши прегрешения, Алексей Алексеевич? Хотя не столь вы виноваты, как «семь пудов августейшего мяса» и многие другие – Витте, прохвост продажный, сановники, на которых клейма негде поставить, и всякая прочая сволочь, что от собственной страны отреклась, лишь бы ее погубить в угоду интересов заморских покровителей. Бедная Россия – от собственной власти всегда идут одни напасти!
– Не говори ничего больше – это действительно проклятие. Да, вина и на мне есть, но я тебя спрашиваю об одном: что можно сделать?! Где и что исправлять?! Нельзя терять время!
Фелькерзам внимательно посмотрел на бледного, как смерть, Бирилева – того действительно проняло. И решил, что если Алексею Алексеевичу через месяц суждено стать первым морским министром, то он им и станет, надо только направить его деятельность в нужное русло. И после долгой и обстоятельной беседы отправить в столицу вслед за Рожественским, снабдив порцией письменных рекомендаций. Ведь есть правило никогда не складывать все яйца в одну корзину…
– Все внутри сгнило, господин, лечить уже нельзя, – старый китаец правильно говорил на русском языке.
И что пришлось по сердцу Фелькерзаму, так это то, что смотрел на него знахарь без всякого страха.
– Через какое время я умру? Ты можешь мне это сказать честно! – спросил без всякого страха – итог Дмитрий Густавович уже знал давно, важно было правильно рассчитать время.
– Десять дней, не больше, – ответ был столь же спокойный, уверенный, и взгляд прищуренных от природы глаз не дрогнул, не ушел в сторону, не
Простая констатация факта!
– Мне нужно протянуть четыре месяца, не для себя прошу. Японцев обязательно нужно победить – если я этого не сделаю, они много горя твоему народу причинят. За это время надо отремонтировать корабли и подгадать место и время сражения. Можно что-нибудь сделать в моей ситуации?
Пауза затянулась надолго, китаец молчал, размышляя. Фелькерзам опустошил в три глотка остаток «микстуры» во флаконе, отставил его в сторону. Знахарь вышел из раздумий, принюхавшись. И неожиданно спросил, ткнув пальцем в бутылочку:
– Сколько пьешь
– Раньше два таких флакона, сейчас уже три – не пьянею, но боль чуточку стихает на короткое время!
– Потому до сих пор и живешь, что это пьешь помногу!
– Не понял? Объясни!
Адмирал искренне удивился – никогда еще не слышал, чтобы благодаря дичайшей крепости рому жили. Зато часто слышал и приходилось видеть, как от алкоголя люди словно мухи помирали.
– Тлен держит, не дает умереть, обволакивает, и как это сказать – не дает разлагаться, – теперь китаец посмотрел на него с интересом, как на возможного пациента для эксперимента.
Фелькерзама столь заинтересованный взгляд воодушевил, но он вида не подал. Хотя про себя Дмитрий Густавович решил, что будет принимать любое лекарство, если оно позволит продержаться до октября. Хоть жаб и летучих мышей живьем пожирать – под ром все пойдет как закуска, да и поесть немного надо, а тут кровь высосать можно, и то пропитание – ведь живут как-то упыри.
– Вроде сам себя бальзамирую внутри – так ведь выходит? А ведь недаром всяких тварей в банках спиртуют…
Китаец промолчал, опять надолго задумался, но чуть кивнул, что домыслы адмирала были верными или близкими к истине.
Фелькерзам же закурил папиросу, пальцы не дрожали, когда чиркнул спичкой. Что думает знахарь – хороший признак, шансы есть протянуть установленный срок, ответы не столь категоричными стали.
– Панцуй[2] давать буду – шибко дорого, таких мало.
