Он сполз на диван и лежал с открытыми глазами, глядя на серый потолок, мерцающий в свете приглушенного телевизора. Не стоит злиться, сказал он себе. Глупо ожидать ответов от этой бессмысленной птицы. Придется во всем разбираться самому. Ади решил, что всю ночь будет не спать, а думать, чем помочь Ма, и лишь на минуту закрыл глаза, просто чтобы в голове прояснилось.
– Две минуты молчания, – торжественным голосом выдохнул в микрофон отец Пинто, и на площадке воцарилась тишина.
Отец Пинто был школьным наставником, старейшим из всех отцов, и его роль заключалась исключительно в том, чтобы бродить по коридорам, заложив руки за спину, постоянно пожимая плечами и ошеломленно улыбаясь. Но ближе к Рождеству он оживал и каждую неделю проводил особые собрания, на которых вся школа выстраивалась в очередь, дрожа от утренней прохлады, чтобы послушать его проповеди. Собрания всегда начинались с двух минут молчания. В этот раз они были посвящены сорока шести погибшим в результате циклона где-то в Уттар-Прадеше. На прошлой неделе – трем погибшим при взрыве бомб в Чандни Чоук. Ади задавался вопросом, почему и в тот и в другой раз молчание длилось две минуты – ведь по логике оно должно было бы соответствовать количеству погибших. Но такой подход имел свои недостатки: вчера в газете он прочитал, что в результате нападения ТОТИ[41] на Шри-Ланке погибших было триста пятьдесят, значит, молчать пришлось бы целый день.
– Чему нас учит Святой Франциск? – спросил отец Пинто. Микрофон взвизгнул и разогнал всех голубей, наблюдавших с подоконников. Отец Пинто медленно обводил глазами территорию ассамблеи, почти не поворачивая головы, как будто пытаясь рассмотреть каждое лицо в нескончаемых колоннах учеников, от малышей, только-только покинувших детский сад, до усатых старшеклассников. Он молчал так долго, что стоявшие сзади начали предлагать свои варианты ответов: математике, классическим танцам, половому воспитанию – но учителя, патрулирующие ряды, быстро заставили их замолчать.
– После того как святой Франциск постился сорок дней и увидел ангела с шестью крыльями…
Это была любимая история отца Пинто, и он всегда рассказывал ее так долго, что даже самые послушные дети теряли нить рассказа и учителям надоедало пресекать все их перешептывания.
– …он возрадовался, увидев ангела, посланника нашего Господа, и заплакал от счастья. Но, присмотревшись, он увидел, что ангел был на распятии…
Утренняя сонливость понемногу сходила на нет, и строгие ряды, выстроенные по росту, начали разбиваться, ребята менялись местами, приятели пробирались поближе друг к другу. Учителя перестали расхаживать взад-вперед и стояли сзади, болтая и лишь порой шикая на учеников, если кто-то смеялся чересчур уж громко.
Обведя глазами соседнюю колонну, Ади обнаружил Нур, стоявшую в начале колонны и читавшую книгу. Он медленно продвинулся к ней, извинившись перед каждым из трех разделявших их мальчишек, хотя им, судя по всему, было все равно.
– Нур, – прошептал он, откашлялся и попробовал еще раз так громко, как только мог: – Эй, Нур!
Она повернулась, увидела его и чуть заметно улыбнулась.
– О, привет. – Она захлопнула книгу.
– Слушай, ты же можешь читать на урду, да?
– Как видишь. А что?
– Я просто это… я хотел тебя попросить кое-что перевести. – Покопавшись в карманах, он выудил сложенное письмо, которое несколько дней таскал с собой, и, подняв голову, увидел, что Нур хмурится. Внезапно она прыгнула в разделявшее их пространство и смешалась с мальчишками.
– Эй ты, шевелись! – крикнула она на парня за спиной Ади, и он поспешно отступил назад. – Что там такое? – Прежде чем Ади успел ответить, она уже держала письмо в руках, развернув и крепко прижав к поясу, чтобы скрыть от любопытных учительских взглядов.
– …Святой Франциск ощутил всю боль и страдания Господа нашего в плоти и крови своей, в сердце и костях своих, и он упал на колени и заплакал…
– Что это? – спросила она, складывая письмо и протягивая его Ади.
– Что там написано?
– Примерно вот что: «Мы не знаем, кто вы, и не знаем никого по имени Тоши или Тарик». А потом еще вот что: «Не шлите нам больше никаких писем и не звоните сюда, иначе мы вас арестуем, потому что наш дядя – заместитель комиссара полиции».
– Вот дерьмо, – пробормотал Ади себе под нос. Может быть, письмо написали те, кому он звонил? А вдруг они правда сообщат в полицию? Но тогда они сообщат в полицию Пакистана, логично?
– От кого это письмо? – спросила Нур, и Ади, подняв глаза, увидел, что она по-прежнему хмурится.
– Да так, ни от кого, – сухо ответил он и сунул письмо обратно в карман пиджака.
Что-то тут не сходилось. Если бы Ма написала этим людям или хотя бы им позвонила, они могли бы просто не обращать на нее никакого внимания. В таком случае угроза вызвать полицию была просто дикой. Но, может быть, они пытались что-то скрыть, а Ма приехала туда и это разузнала? Ади поступил бы именно так. Это уж точно.
