– Я ничего говорить не буду. – Микки листал журнал, который прочитал уже, наверное, раз десять.
– Что ты имеешь в виду? Ты хочешь быть мимом? – спросила Нур.
– Я могу быть просто деревом или чем-то вроде того. – Не поднимая глаз, Микки указал на картонное дерево в глубине комнаты.
– Ты не можешь быть деревом! Тебе нужна роль, которая позволит что-то выразить.
Микки посмотрел на нее, перевел взгляд на Ади.
– Мне нравятся деревья.
– Отлично. – Нур картинно схватилась за голову. – Ну а ты кем хочешь быть, Ади? Камнем?
– Вообще-то у меня есть идея, – сказал Ади.
– Да ты что? – Нур посмотрела на него. – И какая же?
– Помнишь тот сборник стихов? Ну, красную книгу?
– Да, помню. Книгу, которую я кое-кому дала почитать и больше никогда не видела.
– Прости, – сказал Ади, почесывая ухо. – Скоро тебе ее верну, обещаю.
– И в чем идея?
– Я подумал, что мы могли бы поставить спектакль по стихотворению. Микки может быть поэтом, Мирзой Галибом или еще кем-нибудь, наденет курту и высокую шляпу. А мы будем голосами в его голове. Мы будем читать стихи – ты на урду, а я на английском, – а он может просто сидеть за столом и писать, не видя нас.
Оба повернулись к Микки. Поглощенный статьей о суперкомпьютере, победившем шахматного гроссмейстера Гарри Каспарова, он уже прекрасно вжился в роль.
– Отлично! – сказала Нур. – И правда, почему мы всегда должны ставить иностранные пьесы, когда у нас есть свои великие поэты и писатели?
– Ну да, – пробормотал Ади, хотя и не думал об этом в подобном ключе. Что-то в таком духе мог бы сказать отец. Но отец посчитал бы иностранной и поэзию на урду, а мусульманские захватчики в его глазах были еще хуже, чем британцы. По крайней мере, британцы построили железные дороги и гражданские службы, говорил он, в отличие от Великих Моголов, которые потратили все деньги Индии на строительство гробниц для себя. Лично Ади считал Тадж-Махал большим достижением, чем железнодорожный вокзал Старого Дели, но он знал, что этого лучше не говорить.
– И перевод на английский – отличная идея, – сказала Нур. – Мы познакомим людей с поэзией на урду, но никто не сможет возражать, потому что технически это все равно будут стихи на английском. Просто гениально, Ади!
Он кивнул, надеясь, что не покраснел.
– Ну, раз мы разобрались, может, пойдем тогда на урок математики?
– Нет, – ответил Микки, не отрываясь от чтения.
– Нет, – ответил и Ади, решив стать хоть немного дерзким. Ему хорошо было здесь, вдали от визгливых учителей и их кивающих питомцев.
– Хорошо. – Нур встала. – Веселитесь. Встретимся вместо информатики и обсудим, какие стихи выбрать.
– Я не буду пропускать информатику, – сказал Микки.
– Почему же? В дурацкие игры можешь поиграть и у себя дома.
– У меня дома нет компьютера.
Повисла тишина. Нур постояла у двери, поскребла переносицу.
– Хорошо, тогда встретимся после информатики? Пока!
– Забавная девчонка, – сказал Микки, когда дверь захлопнулась.
– Ага. – У Ади вырвался смешок, больше походивший на фырканье. Микки бросил на него быстрый взгляд, но Ади сделал вид, что не заметил этого.
Утренний туман рассеялся, и яркое солнце светило в высокие окна. В комнате внезапно стало душно, поэтому Ади подошел к окнам и распахнул их, впустив прохладный воздух. Какое-то время постоял, оглядывая уличные фонари и верхушки деревьев, но стервятника не было видно. Может быть, он потерял интерес к Ади? Может быть, Ади наконец-то повзрослел?
– Хочешь послушать музыку? – предложил Микки. Обернувшись, Ади увидел у него на столе плеер.
– Конечно. Что ты слушаешь?
Микки протянул ему наушник и обложку от кассеты. Ади придвинул стул ближе, наклонился к Микки и вставил в ухо наушник.
Поднимаясь по лестнице и таща за собой сумку, Ади обнаружил, что внутренняя деревянная дверь открыта, а внутри дома царит оживление. Скинув обувь, он направился в комнату Аммы, ожидая увидеть ее там, но вместо нее обнаружил маму и тетю Рину, занятых уборкой. Окна были распахнуты настежь, в углу лежал скрученный голый матрас, а Ма убирала со стола лекарства Аммы, объясняя тете Рине разницу между видами шелковых сари.
– Ма?
