– Хм-м, – сказал отец, переключая передачу и вновь ускоряясь, кивая в сторону, как всегда при разговорах, которые находил слишком глупыми, чтобы поддерживать. Чача был психиатром, так что спорить с ним отец не считал нужным.
На какое-то время в машине воцарилась тишина, и Ади низко наклонился, чтобы не видеть отца в зеркале заднего вида и получше рассмотреть Чачу. Ему не мешало бы побриться, под глазами залегли темные тени, а в летящих вспышках желтых уличных фонарей Ади мог различить седые волосы вокруг его ушей. Но несмотря на все это, по сравнению с отцом, Чача казался героем рекламы. У него была такая же лысина, как у отца, но он не пытался ее скрыть, зачесывая волосы – он коротко стригся, и почему-то стрижка его молодила. Как и отец, он носил очки, но не квадратные, в тяжелой золотой оправе, а гладкие прямоугольники без оправы вообще, которые, казалось, плыли в воздухе перед его глазами. Но сильнее всего отличался его запах. Одновременно сильный и нежный, он наполнил машину пьянящим теплом, и Ади хотелось вдыхать этот аромат снова и снова. Видимо, это был парфюм, или лосьон после бритья, или стиральный порошок, но для Ади это был запах заграницы, запах волшебного мира далеко за пределами их маленькой жизни.
Когда они наконец добрались до дома, уже перевалило за полночь. От волнения Ади забыл даже, что не пообедал. Он вспомнил об этом, лишь когда вошел в дом и почувствовал, как аромат
– Пранаам, Бхабхи, – сказал Чача, когда Ма вышла из кухни в другом сари, не в том, в котором провожала их в аэропорт. Когда Чача наклонился, чтобы коснуться ее ног, она вместо этого обняла его так же крепко, как обнимала Ади, вернувшись из первого таинственного путешествия.
– Сколько лет, сколько зим, Мохан. – Она улыбнулась. – Почему ты нас не навещал?
Чача виновато улыбнулся в ответ, и Ма повела его к обеденному столу.
– Ну-ну, садись, ужин готов.
Ади повернулся, чтобы закрыть дверь, почти забыв об отце, который еще поднимался по лестнице. Отошел в сторону, дал ему пройти.
– Как, сразу ужин? Дай ему хоть подышать, – сказал отец, пыхтя и снимая туфли.
– Как можно дышать, когда так вкусно пахнет? – заметил Чача, и Ма улыбнулась, совсем как Нур тогда в учительской – Ади не мог понять, что значит эта улыбка, но она наполняла все его тело покалывающим теплом.
Чача прошел вслед за Ма на кухню, и Ади слышал, как он громко восхищался, сколько она всего наготовила, и даже его самое любимое блюдо в мире –
За обеденным столом Ади почувствовал недолгий прилив счастья. От разговора, который вели Чача и Ма, от подпрыгивающего, бурлящего волнения их слов все в доме становилось ярче и светлее, будто распахнулись все окна, ворвался холодный ветерок и унес прочь печаль, покрывавшую их дом, как толстый слой пыли. Все могло бы быть совсем по-другому, подумал Ади, если бы Ма вышла замуж за Чачу. Может быть, они все могли бы сейчас жить в Америке, Ма носила бы какие угодно платья и водила машину, а он сам ходил бы в школу в джинсах и бейсболке. Может быть, он сам так и сделает, когда станет старше – уедет и увезет Ма туда, где им легче будет дышать и жить.
– Не понимаю, с чего вдруг ты полюбил эту гадость, – сказал отец, когда Чача поставил на стол тарелку с дымящимся бхинди. – Видно, Америка сломала тебе мозг. Ты должен стать сам себе пациентом. – Он усмехнулся, но Чача не дал ему возможности язвить дальше, искренне рассмеявшись в ответ. Хорошая идея, подумал Ади, надо бы запомнить.
Ади ненавидел бхинди, как отец, если не больше. Безжизненные зеленые стебли, разрезанные посередине, ничем не напоминали пальцы ни одной дамы, какую ему доводилось видеть, а от запаха его просто мутило. Но теперь он решил съесть целую порцию, медленно пережевывая, чтобы проникнуться вкусом.
– Ешьте, пока чапати горячие, – крикнула Ма из кухни.
– Нет, мы начнем есть, когда ты к нам придешь, – крикнул в ответ Чача.
– Мы навестим Амму утром, перед моей работой, – сказал отец, накладывая себе рис. – Приемные часы начинаются в восемь. Не слишком для тебя рано?
– Нет, ничуть. Я готов.
Ма достала свежие, дымящиеся чапати, бросила одну на тарелку Чачи.
– Ну, рассказывай, Мохан. – Она села на стул рядом с Ади, лицом к отцу, но повернулась к Чаче. – Как там Джин?
Отец ухмыльнулся при упоминании этого имени. Это девушка Чачи, вспомнил Ади. Обычно отец называл ее Мемсахиб Мохана, но сейчас у него был набит рот, и он не мог назвать ее никак.
– У Джин все хорошо, – ответил Чача. – Передает вам всем свою любовь и подарки. Она очень хотела приехать, но в этот раз было сложно.
– Да, да. – Ма кивнула, ее лицо было очень серьезным. – Представляю, как трудно собраться в такую дальнюю поездку за такой короткий срок. Но в следующий раз пусть обязательно приезжает.
– Еще этот раз не начался, – сказал отец, – а ты уже говоришь про следующий? Будешь так за ним гоняться, бедный парень вообще больше не приедет.
