Помните, мистер Шарма полностью

– Думаешь, он хочет жить с нами? Все, что ему интересно, – пуджа и то, как получить повышение.

– Твой папа очень много работает на благо семьи. Он неплохой человек, бета. Просто на работе на него сильно давят. Порой он чувствует, что его недостаточно ценят, как чувствуем мы все. Раньше он был совсем другим, ты знаешь об этом? Он не всегда так злился. Ты был очень маленьким, ты не помнишь, но он…

– Бил тебя? Да, это я помню.

Ма отвела взгляд, поморщившись, как будто ее ударили только что, и он прикусил язык. Было просто ужасно напоминать ей о том, о чем она пыталась забыть. Но ему пришлось.

Она вздохнула и повернулась к нему.

– Послушай меня, бета. В каждой семье бывают проблемы. Случается всякое, люди злятся, говорят и совершают то, о чем потом сожалеют. Это не делает их плохими людьми.

– А что тогда делает?

Челюсти Ма сжались, и он почти услышал, как скрипят ее зубы. В любой другой день это напугало бы, но сегодня его ярость горела сильнее и ярче, чем любой из страхов.

– Следи за языком, Ади, – прошипела Ма, но он понял, что она таким образом пытается уклониться от вопроса, и не позволил этого сделать.

– Нет, скажи мне, Ма. Ты продолжаешь считать его хорошим человеком. Он бьет тебя, плохо с тобой обращается, он не ценит ничего, что ты для него делаешь. И я знаю, что он сделал с твоей… моей… – Ди, вот какое имя он дал своей сестре. Но он не мог рассказать об этом Ма. Он не понимал, как так вышло, но он уже в детстве знал о ней, чувствовал ее отсутствие настолько остро, чтобы создать в воображении ее образ, призрак, утешавший его долгими ночами. Но больше не мог позволить, чтобы сестра оставалась похороненной, как какая-то постыдная тайна, как проклятая семейная драгоценность, запертая в сером сейфе Годреджа. – Моей сестрой! – выпалил он. – Я знаю, Ма.

Он посмотрел на Мааси, задаваясь вопросом, рассказала ли ей Ма о Ди, но она в замешательстве нахмурилась.

– О чем он говорит, Манно? – спросила Мааси у Ма, которая опустила глаза, и все ее лицо дрожало, как чайник, который вот-вот закипит. Собака подбежала к Мааси, желая внимания, но почувствовала напряжение и тихо легла на пол.

– У меня была девочка, – едва слышно прошептала Ма. – Еще до Ади. Я никогда ее не видела. Как только она родилась, ее забрали и…

– Ой… Вот почему… я еще удивилась, что ты родила его так поздно. – Она медленно покачала головой, ее глаза говорили Ма, что она все поняла и что слов больше не нужно.

– Ма, – продолжал Ади уже мягче, видя, как блестят ее глаза, – может быть, папа и правда не такой ужасный человек, но он не будет счастлив с нами. Ему не нравится, кто ты есть. И кто я есть. Ему не нравится наша кровь, как она не нравилась Амме. Но как мы можем ее изменить? Если он хочет все время злиться, пусть злится. Почему мы-то должны страдать? В чем смысл жить вот так, каждый день трясясь от ужаса?

– Нельзя разрушать семью, Ади. Нужно поддерживать друг друга, и порой приспосабливаться, и идти на компромиссы, и…

– Эта семья уже разрушена, Ма! – не выдержав, закричал он. – Это не семья, разве ты не видишь?

– Бусс! – крикнула она в ответ, поднимаясь на ноги. – Не смей так со мной разговаривать!

– Хорошо, тогда послушай меня. – Мааси сжала руку Ма. – Просто послушай, Манно. – Она улыбнулась, и в ее улыбке было столько нежности, что гнев Ма немного утих и она опустилась на диван.

Мааси повернулась к Ади, вид у нее был торжественный, как в театре.

– Не дело так разговаривать с матерью, мальчик. Немедленно перед ней извинись. Ну-ка!

Ади был вне себя от ярости, но, увидев блеск в глазах Мааси, почувствовал, что у нее на уме что-то большее, чем выволочка.

– Извини, – сказал он, не глядя Ма в глаза.

– Очень хорошо. – Мааси кивнула. – Теперь ты послушай меня, сестра. В своей жизни я видела разных людей, хороших и плохих. Видела и таких, каких ты просто не можешь себе представить. И знаешь, что у них всех общего? Они все фуду.

Ади не смог удержать смешок. Он уже слышал это пенджабское ругательство, означавшее «дурак». Санни-Банни любили это слово, потому что, хотя оно и звучало немного непристойно, технически оно не считалось гаали и могло сойти с рук.

– Они все глупые трусы, все равно что мулы, – продолжала Мааси. – Порой они могут измениться, но не раньше, чем разок-другой получат под зад.

– Бехенджи, – тихо сказала Ма, широко раскрыв глаза. – О чем ты говоришь?

– У твоего мальчика острый язык. – Мааси снова нахмурилась, глядя на Ади, но на ее губах играла улыбка. – Но он прав. Если ты хочешь быть пативратой, идеальной женой, что поклоняется мужу, зачем твоему пати-пармешвару, твоему мужу-богу, что-то менять? У него есть все: есть кому приготовить еду, постирать одежду, согреть постель. Если хочешь, чтобы он изменился, заставь его делать все это самостоятельно. К мужчинам в нашей стране с детства относятся как к богам, воспитывают их как аватары Господа Вишну. Только предоставленные самим себе, они учатся вытирать себе чуттар.

Ма едва заметно улыбнулась, и Ади позволил себе дерзкий смешок.