– Поэтому сделай вот что, – продолжала Мааси. – Отправь этого парня в Англию, Америку, Канаду, куда его душе угодно. Дай ему возможность сделать собственный выбор. Даже если там его научат только тому, как самому себя прокормить, не надеясь на мамочку, это уже будет кое-что. Это уже будет больше, чем могут большинство здешних мужчин. И вообще, ну что в этой стране делать молодежи? Все, о чем тут заботятся, – храмы и коровы. А ты, – она улыбнулась, – перебирайся жить ко мне. Попробуй, всего на несколько месяцев, и посмотрим, что изменится. Если что-то выйдет, ты всегда можешь вернуться назад. А если нет, я с тобой навсегда, ты знаешь об этом?
Ма была слишком растрогана, чтобы сказать хоть слово, но по ее глазам Ади видел, что стена рушится. Мааси сжала обе ее ладони, дождалась, пока Ма встретится с ней взглядом.
– Невиновные проводят жизнь в тюрьмах, пока не превратятся в собственных охранников, а преступники бродят на свободе. Нет, Манно, хватит об этом. Ты не рушишь семью. Пятьдесят лет ты была лишь частью. Дай себе шанс снова стать целой.
Ма кивнула, но сказала сдавленным голосом:
– Как я могу отправить в чужую страну своего ребенка?
– Я не ребенок, – парировал Ади.
– Для меня ты всегда будешь ребенком, бета.
– Нет, Ма. Я не могу всегда оставаться ребенком, даже для тебя. Ты должна видеть во мне взрослого, и только тогда я смогу им стать, верно?
Ма посмотрела на Мааси, которая снова улыбалась яркой, озорной улыбкой.
– Ты смотри-ка, Манно. Этот сын совы мудрее нашего носатого отца.
Ма усмехнулась, и Ади почувствовал, как на него нахлынула волна облегчения.
– Ну хорошо. Но тебе придется как можно лучше сдать экзамены, а потом посмотрим, получишь ли ты стипендию.
– Ладно.
– И еще придется поговорить с отцом.
– Не волнуйся, – сказала Мааси. – Пусть он заботится об учебе, а о твоем
– Как, бехенджи? Ты ведь его не знаешь, ты не знаешь, как…
– Я знаю, Манно. Я знаю.
Было что-то в том, как Мааси это сказала, в том, как она покачала головой, говоря о его отце, и Ади понял – она знает, о чем говорит. За этими ярким взглядом и вечной улыбкой скрывалась тихая уверенность, которая приходит благодаря знанию того, как решать подобные проблемы – как сбегать из тюрем, которые другие люди построили вокруг вас.
– Ну что ж, – Мааси похлопала Ади по спине, – пора в дорогу. Иди в туалет, не тащи все это с собой в поезд. – Она ухмыльнулась. – Вы, городские парни, не можете сидеть на корточках в этих жутких сортирах, как мы, старые ведьмы.
Наконец напряжение в комнате исчезло, и Ади не смог сдержать смех. Он встал и пошел к себе, когда Ма окликнула его по имени. Стоило обернуться, как она сжала его в крепких, дрожащих объятиях. Ади с застенчивой улыбкой посмотрел на Мааси, но она отвернулась. Когда она шла на кухню, он заметил, как она вытирает глаза тыльной стороной ладони. Он тоже хотел, но не мог расцепить руки и выпустить Ма.
Еще не было и семи, но солнце уже прожигало пустое небо, отбрасывая тени до того резкие, что они расчерчивали блоки тротуара на черно-белые квадраты. Наступило лето, а лето Ади терпеть не мог.
Когда он вошел в ворота школы, ноги стали легче, но задрожали руки. Здесь ему уже нечего было делать. Не было ни класса, куда он мог бы пойти, ни стола, на который можно было бы заявить права. Он поднялся по лестнице прямо на четвертый этаж, чтобы убедиться, что его никто не видит, а отсюда помчался в сторону библиотеки. На полпути через открытый коридор, соединявший школьные здания, он остановился. Горячим, сухим воздухом тяжело было дышать, а ноги отказывались слушаться.
Пришлось как следует вдохнуть и напомнить себе, что потерпеть осталось всего несколько дней. Вскоре он отправится туда, где холодно и серо, туда, где больше никогда не нужно будет прятаться. Спустя неделю он будет в Англии. Там люди с нетерпением ждут лета, сказал Чача. Они радуются, когда солнце начинает пригревать. Ади это показалось абсурдом – он был уверен, что никогда в жизни не будет скучать по этой ослепляющей, удушающей жаре.
После того, как они вернулись из Пенджаба, события начали разворачиваться с такой скоростью, что на Ади порой находило оцепенение. В марте сменилось правительство, и отец стал проводить на работе целые дни, приходил домой поздно вечером и уходил рано утром следующего дня. Это были несколько блаженных недель тихих вечеров и бесед за ужином, обсуждений всевозможных вариантов закрытых школ.
