Подошел автобус. Они сели рядом, Галино плечо коснулось его плеча, и Храмцов неожиданно вздрогнул. Их лица оказывались совсем близко, когда они поворачивались друг к другу. На одном повороте автобус сильно накренило, Галя качнулась, и ее рука оказалась на руке Храмцова.
— Извините.
Да, моряки не увидят того, что видела она — тайгу, Саяны. Весной там цветут розовые ландыши.
— Впрочем, после Египта вас, наверно, ничем не удивишь?
Храмцов покачал головой.
— Если человек перестанет удивляться, — сказал он, — ему будет скучно жить. Вот я сижу и удивляюсь — вам.
— Мне?
— Да, вам.
— А чему тут удивляться? — не поняла Галя, и опять он отметил: нет, не кокетничает, не рисуется — действительно не понимает, чему удивляться.
— Сейчас вам этого не понять, — ответил он. — Как-нибудь при случае, после… А Египет — что ж? Интересно первое время, потом привыкаешь. Была работа, вот и все. По четырнадцать часов в день плюс африканская жара и ответственность.
Все-таки эта поездка и этот разговор как-то отвлекли его от тяжелых утренних мыслей и мрачного настроения. Он даже не заметил, как кончились пригородные поселки. Автобус шел быстро; в этот ранний час шоссе было почти пустым; изредка показывались «продуктовые» машины и легковушки с прикрученными к крышам палатками и надувными лодками.
— А знаете, что я сделал, когда вернулся? — спросил Храмцов. — Сел точно в такой же автобус и поехал за город. Один. Вышел возле какой-то рощи, завалился в траву и пролежал несколько часов. В небо смотрел, на березы, и ощущение было такое, будто заново на свет родился.
— Нет, — сказала Галя. — Когда я вернулась в Ленинград, у меня было иначе. Сидела у окна и гадала: какой поезд идет? Пассажирский? Товарный? У меня с детства была такая игра. Я у самой железной дороги живу… А ведь правда странно, что каждый человек по-разному воспринимает свой дом?
— Разумеется, по-разному, — согласился он. — Вы знакомы с Митричем? Он с женой сразу же в Заполярье укатил, в отпуск. Там чуть ли не в июне грибы начинаются, вот они и укатили к грибам. Две бочки привезли, солененьких.
Разговор был простым, неутомительным — и все-таки Храмцову казалось, что и он, и Галя словно бы ходят в этом разговоре вокруг да около чего-то такого, что им уже пора знать друг о друге. Он хотел знать, почему она одна, — не замужем? Наверно, была… А она, конечно, догадалась, что у меня с Любой не все в порядке, да и Митрич мог что-то сболтнуть. Но она не спросит об этом… А если все же спросит, отвечу или нет? Наверно, нет, потому что терпеть не могу мужиков, которые начинают хныкать и жаловаться на своих жен другим женщинам в явном расчете на жалость и ласку.
Ребята уже толпились у входа в лагерь, висели на заборе, и когда автобус подошел, все смешалось. Храмцов помог Гале выйти из автобуса, и сразу же к ней метнулось немыслимо рыжее, визжащее существо, подпрыгнуло и оказалось у Гали на руках. А Храмцов искал глазами Аленку, скользил по десяткам бантов, вихров, косичек — Аленки не было видно.
Так же быстро толпа отхлынула от автобуса, и рядом с Храмцовым оказалась одна Галя с девочкой на руках.
— Где же ваша?
— Не знаю.
Он сделал несколько шагов, все оглядываясь, еще не веря, что Аленка могла не встречать автобус. Вдруг он сообразил, что она и не должна встречать автобус, потому что знает — они приедут на машине, — и гоняет где-нибудь в волейбол. Храмцов обернулся и кивнул Гале:
— Я сейчас найду ее и вернусь.
Он прошел на территорию лагеря; вокруг него носились ребята — Аленки не было. Вдруг кто-то тронул его сзади за рукав; Храмцов быстро обернулся. Какая-то незнакомая девочка смотрела на него строго и даже, пожалуй, чуть торжественно.
— Вы Леночкин папа?
— Да.
— За Леночкой приехала мама, и они уехали.
— Спасибо, — пробормотал Храмцов.
И здесь Люба перебежала ему дорогу! Ведь она знала, что я поеду с утра. Опередила, увезла, и теперь неизвестно, когда вернется. Мне назло? Может быть, к обеду вернется, а может, они пообедают где-нибудь в ресторане, и тогда Аленка появится здесь лишь к вечеру…
Он вернулся к автобусу. Галя была там.
— Нашли?
— Нет. Она уехала.
— Как это уехала? — не поняла Галя.
Пришлось объяснить. Он говорил и смотрел в сторону, чтобы не встретиться с Галей глазами.
— Я, пойду, — сказал Храмцов. — Посижу там, на озере.
— Подождите, — остановила его Галя. — Если вы не против… Не надо оставаться одному.
Вот чудачка! Ему как раз и хотелось побыть одному; опять навалилась прежняя тяжесть, и он просто не мог ни разговаривать, ни думать о чем-то другом, кроме истории с Любой.
— Спасибо, — сказал Храмцов. — Но лучше я пойду один… Мы еще увидимся — вы ведь будете здесь до вечера?
— Да.
«Наверно, обиделась», — мельком подумал Храмцов. Он шел по узенькой тропинке, протоптанной сотнями ребячьих ног. К тропинке подступал лес, уже наполненный зноем; в неподвижном воздухе остро пахло хвоей, смолой — было душно. Храмцов снял тужурку. Хорошо бы выкупаться. Он выкупается и ляжет в тенек — может быть, удастся поспать хоть немного. Голова опять была тяжелой, и в висках гулко стучала кровь.
