– Бездарные ремесленники! Бандитизм – профессия, требующая больших знаний, она не допускает ошибок. Ваш же начальник провел дело на одних ошибках. Сейчас и вы пожинаете плоды его никчемной деятельности. Уверен, перехватывая Манассия, вы прикончили его хранителей, в том числе и тех, кто знал о нем достаточно много. Вы даже не удосужились спросить у него самого, кто он. Ваша профессия требует не только осторожности, но и внимательности. Но где там! А деньги возьмите. Пригодятся в дороге. И не вздумайте показывать здесь свой характер, – прикрикнул Каиафа, увидев, как руки римлян потянулись к мечам, – а то и расходы на обратную дорогу не потребуются.
Каиафа поклонился Исааку бен Сираху:
– Благодарю тебя за внимание и помощь. Мои люди помогут тебе добраться до дома, а я посижу на берегу ручья, послушаю шум воды и отойду душой в одиночестве и тишине.
Каиафа, тяжело ступая по траве, направился к ручью, сел на пригретый солнцем камень. Он наблюдал безмятежность природы, слушал шум бегущей воды. Как безучастен окружающий мир, и в этом мире разрывается его сердце. Долго сидел Каиафа, устремив взгляд на непрерывные струи речушки, пока не обратил внимание на странника, купающего своего ослика. Казалось, шкура ослика была вымыта не только снаружи, но и изнутри, однако странник занятия не прекращал. Благодарный ослик мордой тыкался в живот хозяину, понуждая его продолжать купание.
Умилительная картина взаимоотношений ослика и хозяина заинтересовала Каиафу.
– И давно ослик служит тебе, странник? Какой ласковый у него характер!
– Только сегодня, господин, передали мне его в собственность за одну важную, как говорят, услугу, которую я должен для кого-то организовать.
– Ну и как быть с услугой? – промолвил Каиафа, понимая, что разговор принимает особую направленность.
– Начинаю выполнять, – ответил странник. – Услуга заключается в разговоре с тобой о жизни, о сыне, об условиях его возвращения домой.
«Вот Господь и испытал меня», – подумал Каиафа и обратился к страннику:
– Значит, мой сын жив?
– Да, господин, жив и здоров. Мне поручено вести с тобой переговоры, и, конечно, вручены соответствующие инструкции. Во-первых, условия выкупа более тяжелы. Сумма выкупа равна миллиону сестерциев.
– Таких денег у меня никогда и не было, – ахнул Каиафа.
Странник вытащил из складок хламиды свиток и подал Каиафе:
– Здесь перечень недвижимого имущества вашей семьи и его денежные оценки. Люди, ведущие дела твоего сына, прекрасно обо всем осведомлены.
Каиафа развернул свиток и пробежал глазами его содержание.
– Я разорен.
– Может, именно этого добиваются твои враги. Укрепи свой дух, Каиафа. Несколько слов о передаче денег. Твой банкир, который был только что здесь, передаст платежную ведомость в Рим многолетнему партнеру Гнею Лицинию. Последний будет ждать подписи и печатей – твоей и Исаака бен Сираха. Господин, ты догадываешься, что делается так с целью пресечь любые попытки обогнать вестника, направляющегося в Рим с платежным документом.
– Во-вторых, есть еще одно условие, – услышал Каиафа. – Ученикам Иисуса, распятого год назад на Пасху, должно быть разрешено жить в Иерусалиме.
– Какой он пророк! Таких столько бродит по дорогам Иудеи – не счесть.
– Тем более, выполнение второго условия не составит для тебя труда.
Лицо Каиафы стало наливаться кровью, в глазах появилась злоба.
– Ты думаешь, мы не понимаем, что произошло. Можно подумать, синедрион смеха ради отправил галилеянина на крест. Мы хорошо научились отличать болтовню от ереси, опасной для страны. Как я понимаю, римляне уловили смысл ереси и хотят запустить ее чуть ли не в священный храм. Зря стараются. В Иерусалиме у них ничего не получится ни сейчас, ни позднее.
Странник с неподдельным интересом слушал первосвященника:
– Разве может быть серьезная ересь в словах несчастного галилеянина?
Казалось, первосвященнику синедриона только и нужен молчаливый слушатель:
– Галилеянин утверждал, что Господь наш является богом и отцом всем людям земли. Он глубоко заблуждался. Наш бог – это бог евреев, и своим богом силен и един народ. Две тысячи лет племя левитов боролось за единого бога, преодолев отступления и заблуждения. Когда наконец мы стали едины, стали нацией, пережившей десятки государств, является, как ты говоришь, пророк и начинает сокрушать дух нации. Дух нации – прежде всего в заповедях пророка Даниила об избранности богом еврейских племен.
– Понятно! Вам не хочется терять идею избранности иудеев, на основе которой вы решаете национальную задачу. Тогда скажем так: ученики Иисуса забудут мысль Учителя.
– Удивительно просто. Забыть! Лучше не вспоминать, – кипятился Каиафа. – Высказаны и другие неприемлемые для правоверных иудеев мысли. Доктрина о всепрощении, о непосредственном общении с Богом. Существует структура церкви, имеющая тысячелетнюю практику, во главе которой стою я. Как же ты представляешь мою роль в этом деле? Даже если бы я сам захотел поддержать мысль галилеянина, мне бы такого не позволили. Слишком многие интересы пересеклись в столкновении предложенных доктрин.
