– Посмотрите на своих ветеранов. Они служат при знамени по тридцать лет вместо двадцати. Всем известно, что многие увечны, покрыты ранами и им тяжело выполнять полную нагрузку. Однако они не смеют протестовать из страха, что их лишат земельного надела пахотной земли. Под пахотной землей понимаются сырые или невозделанные места в труднодоступных местностях. Надо требовать земельную выдачу чистыми деньгами, что позволит ветерану купить участок земли, который ему понравится, в любом месте страны. Надо разрешить воину жениться и воспитывать детей после 16 лет службы. Многие из них так и остаются бессемейными, и о них некому позаботиться в старости.
В другом месте разговор шел на еще более острые темы:
– Мы нисколько не отличаемся от рабов. Наши центурионы жестоки и алчны. Всеми правдами и неправдами они стараются урвать себе кусок из нищенских 10 ассов, которые нам платят за день тяжелых трудов и риска на войне. От жестокости центурионов приходится откупаться военной добычей и жалованьем. Пора рассчитаться с ними. Пришла пора, и вы все с оружием. Центурионы должны помнить о расплате ценой своих жизней.
На следующий день Понтий услышал суждения о преторианской гвардии:
– Легионеры гвардии получают два денария в день и возвращаются к своим домам после 16 лет службы. Но разве они берут на себя большие опасности? Мы живем среди диких народов и видим неприятеля из своих палаток. Не будем плохо говорить о караульной службе в Риме, но было бы справедливо платить нам хотя бы один денарий в день и считать 16-летний срок службы окончательным без права удержания при знамени.
Такие разговоры Понтий слышал еще совсем недавно в палатках легионеров, они велись тихим голосом и в тесном кругу.
– Надо признаться, – думал Понтий, – я не воспринимал разговоры по молодости лет. Слышал? Да! Но сразу же забывал: они меня не касались. Я был занят собой. У меня была впереди целая жизнь, и я не допускал забот своих товарищей ни в свою голову, ни в свою душу.
Понтий Пилат должен был признать справедливость многих выступлений, но начавшуюся так удачно карьеру берег и по совету Амана Эфера своего отношения не высказывал.
– Всяким решениям надо созреть, а некоторые и созреть не могут, поскольку они противоречат интересам государства.
Аман Эфер приводил примеры и оказывался прав.
– Некоторым решениям давно пора увидеть свет, например, разобраться с ветеранами. Командиры младших рангов не рвутся выдвигать вопрос о ветеранах, понимая связь его с затратами казны, которая пустеет быстрее, чем наполняется. Командиры высоких рангов, у которых есть возможность подумать о ветеранах, по возрасту и служебной дистанции просто забыли об их существовании. Живут такие командиры в Риме, состоят в сенате или его комиссиях, жизнь их протекает в другом мире, и о молодых годах они вспоминают только касательно себя и то с точки зрения служебных продвижений. Возьми Тиберия! Казалось бы, кто лучше его может знать войска, их нужды – всю жизнь воевал. Ан нет, что-то мешает. Правда, сейчас он станет императором, власть будет полной: может, и вспомнит. Тебе, Понтий, могу сказать доверительно: ничего не изменится. Действует отлаженная армейская система, а недовольство ветеранов существовало и во времена реформатора Гая Мария.
Понтий Пилат и Авилий Флакк держались вместе. В повседневные дни службы они не проявляли жестокости к своим легионерам, не требовали никаких выплат. Служить в их когортах считалось удачей. Однако примипиларий ни на минуту не забывал о падении дисциплины и возможных столкновениях, которые случались у других центурионов и примипилариев. С мечами оба не расставались. Оба выжидали, не вмешиваясь, но внешним видом демонстрируя неодобрение происходящему.
– Надо срочно поднимать легионы и уводить их за Ренус для боевых действий, – говорил Авилий Флакк. – Необходимо занять делом всех горлопанов. В период военных действий вводится жесткая дисциплина, наказания во время войны жестокие и беспощадные. Основной костяк легионов дисциплинирован, и стоит только начать поход, как уляжется дух бунтарства. Чего медлит Цецина Север?
– Ждет команды наместника Германика. Он сейчас находится в Верхнем лагере. Там легионы провозглашают Германика императором.
– Наместник не решится принять такое выдвижение по той причине, что Тиберий место императора без боя не уступит. Германик помнит о тех семнадцати легионах, которые остались у Тиберия. Ему не следует забывать и о нас, питомцах Тиберия, а их в германских легионах немало. Силу легионов составляем мы. И думать наместнику нечего. Если он умный человек, завтра в полдень трубы заиграют поход.
Германик оказался умным человеком, и в полдень трубы заиграли поход во всех легионах. Забегали центурионы, примипиларий, началась подготовка к переходу Ренуса. К выступлению в поход легион должен быть готов всегда, но сколько оказывалось незавершенных дел! Даже неутомимые горлопаны вынуждены были заняться своим оружием: они знали, что в походе некогда заниматься ремонтом оружия, в походе нужно беречь жизнь.
