– Ты скоро доконаешь меня, мой мальчик, такими новостями. Мое старое сердце не выдержит. Видят боги: я молил их о даровании тебе трибуна, но чтобы сегодня, так быстро… Вдвойне радостно. Продолжай.
– Ты представить себе не можешь, что учудил император. Держись, мой учитель, мой товарищ, мой друг. В резолюции рукой императора мне даровано право перехода в сословие всадников. Мало того, император сократил для меня вполовину величину имущественного ценза.
– Доканчивай все о радостных событиях, теперь я способен их выдержать.
– Император приказал выдать мне единовременно 100 аурий.
– М-м-м, – мычал старый принципал, – давай дальше.
– Легат Цецина Север предложил мне любую должность, соответствующую званию войскового трибуна в любом из своих легионов. Его отношение ко мне определялось результатом последнего сражения. Сражение легат провел по плану, предложенному мною, и выиграл его с блеском.
Старый принципал оправился от потрясений:
– Дело кончится Пятым Германским и должностью трибуна первой когорты тысячников. Уверен, легат держит эту должность открытой для тебя. Что же касается всего остального, я еще не полный дурак: у тебя нет достаточно денег для имущественного ценза. Да и откуда они у тебя могут быть? Где ты воевал? В нищей Германии, в обобранной Паннонии. В этих странах нельзя рассчитывать на воинскую добычу. Если она и была, то твоя в ней доля незначительна. В основном это были рабы, которых ты присылал и которые работают сейчас в имении. Так сколько же тебе еще не хватает?
– 150 тысяч сестерциев.
– Почти 38 фунтов золота. При дележе добычи в Иберии я получил 20 фунтов золота – больше в жизни не видел и в руках не держал. Главный для тебя вопрос: существует ли возможность получить необходимые деньги с учетом стоимости этого имения, субсидий друзей и родственников?
– Сто раз просчитал – больше половины ценза не набирается. Так что уплывает от меня сословие всадников, дорогой мой учитель. Росчерк пера императора дал мне надежды; я имею в виду женитьбу на дочери богатого римского всадника Марка Прокулы. Дочь – красавица, и сердце мое, если быть откровенным, находится в Риме.
– Как она к тебе относится? – заинтересовался Карел Марцелла. – Это очень важно, было бы за что бороться.
– Говорит, буду ждать. Сейчас ей 18. Куда же ждать?
– Пока нечего сказать, – думая о чем-то своем, произнес старый принципал. – Много неожиданностей для меня, я в растерянности. Завтра будем думать, а сейчас пора ложиться спать, голова идет кругом.
Засыпая, Понтий долго еще слышал скрип половиц на другой половине дома. О чем-то думал старый принципал, что-то высчитывал.
Проснулись по-армейски рано. Карелу Марцелле не терпелось показать Понтию его будущие владения. Понтия же хозяйство не интересовало, но из уважения к учителю он обошел все службы и угодья. Оставалось только удивляться. Здесь кипела жизнь, хозяйство содержалось в образцовом порядке: ухоженные виноградники, скотный двор с выпасом, новая маслобойня, сыроварня, давильня, подвалы с вином. Всюду трудились рабы. Многие из них были германцами; они представляли часть воинской добычи Понтия и были переправлены в империю вспомогательными отрядами. Он о них и думать забыл, а теперь увидел, как кропотливо они создавали богатство и силу Карелу Марцелле, а следовательно, и ему самому. Вышли к строительной площадке: хозяин заложил новый большой дом.
– Дом строится для твоей семьи, Понтий. Я верю, что она у тебя будет. Звание войскового трибуна позволяет тебе жениться уже сейчас, не дожидаясь шестнадцатилетней выслуги. Правда, твой срок становится практически пожизненным: ты стал чиновным человеком. Однако свое гнездо надо иметь обязательно. Считай меня здесь своим управляющим: документы на наследство оформляются.
А теперь самое время поговорить о делах, предшествующих твоей женитьбе. Я говорю о деньгах. Существует способ достать их, но вчера я о нем умолчал. Долго думал, стоит ли тебе говорить. На карту ставится жизнь. Сколько лет прошло с тех пор, когда я сказал себе: «Нет!» И никогда не изменял принятому решению. Но теперь – другое дело. Ради тебя я готов рискнуть своей шкурой.
Дело в том, что тогда, 25 лет назад, в Иберии мы вынесли не все золото. По мере того как мы теряли людей, груз для нас становился непомерным. Решили спрятать в горах часть добычи, а затем вернуться за ней. Все согласились. Да и как не согласиться, когда было понятно, что в таком истощенном состоянии мы весь груз вынести не сможем.
Зарыли третью часть, около 70 фунтов. Вчера я вспоминал наш путь; впечатление такое: дорогу помню, место клада найду. Мы тогда сразу разошлись: тяготы похода озлобили нас. Естественно, дележка куска хлеба в состоянии звериного голода и угрозы смерти не могла привести к чувству бескорыстного братства. Думаю, мои ребята не смогли добраться до клада, если бы и хотели; они были в плохом состоянии и вряд ли хорошо запомнили дорогу. Считаю: можно рискнуть, но надо быть готовым к любым неожиданностям. Необходим хотя бы еще один человек. Где взять такого человека? Не забывай, идем за золотом.
