Трудно сказать, сколько прошло времени, но солнце стало краснеть настолько, что наполовину завалилось под горизонт. Постепенно мысли возвращались к нашему незнакомцу, и он до конца не мог поверить им, поверить, что сейчас он может не только слышать биение сердца самого ценного для него человека, что уже казалось несбыточной мечтой, но и сердца своего ребёнка. И по мере осознания этой величайшей тайны тёмные черви, обитающие в глубинах разума и ждущие подходящего момента зашевелиться, причиняя нестерпимые страдания, закопошились в нём. А вдруг ребёнок не его? Вдруг счастье, а может быть и смысл жизнь, которые неожиданно он обрёл, также быстро покинут его? Колкая, злая вьюга, похожая на ту, в которую попали возлюбленные, начала бушевать в его сердце.
– Это будет наш ребёнок? – спросил он вдруг, сделав акцент на слове
– Мы были у врача. Ники не может иметь детей, – сказала она и опустила голову. Ей стало неловко от произнесённых ею слов.
– Слава богу! – воскликнул он и поцеловал любимую, – Слава богу! – повторил он ещё раз только тише.
На голубых глазах Веры вновь проступили слёзы, от чего теперь они стали походить на прекраснейшие озерки.
– Милый, что же нам теперь делать? – спросила она, и обеспокоенный взгляд её заставил Владимира на секунду замереть. Радость на лице утяжелилась проблемой, которую нужно было немедленно решать. Он отпрянул от неё и сел обратно на стул. – Этот вопрос мучает меня постоянно, я не знаю что делать, но спать я не могу больше, – сказала она ему в надежде, что он найдёт выход и освободит её от одолевавших мучений.
Владимир взъерошил и не без того всклокоченную голову, положил локти на стол, подпер руками широкие скулы и закрыл ладонями глаза.
«Ненавистный Ники! – подумал он, – теперь он будет мешать нашему счастью! И что теперь делать? Ничего не сказать ему. Промолчать. Пусть думает, что это он отец. Ну, нет! – воскликнул ему потаённый голос.– Отступать, как в прошлый раз мы не намерены». «А как же дружба? Как же товарищ, с которым вместе прожили жизнь? – вдруг спросил другой его голос». «И что же это была за жизнь? – парировал первый, – всё время жертвовать своим счастьем, ради чужого счастья?». «С каких это пор Ники стал для нас чужим?». «С тех самых пор, когда он забыл, что такое дружба и самопожертвование. Как только он встретился с Верой, своей дурацкой, слепой любовью он забыл про нас, забыл, что были почти тридцать лет вместе, он променял дружбу на женщину, которая его даже не любит. А мы ведь тоже имеем право жить с любимым человеком. Ну, и что ты замолк? Больше нечего сказать? Предлагаешь нам, пока он живёт с нашей любимой женщиной и воспитывает нашего ребёнка, обратится отшельником? Он хорошо устроился получать воздаяния, в том числе за счёт нас. Хорошо ему было от нашей дружбы! Теперь всё кончено, теперь всё будет по-другому. Мы больше не намерены отступать! Ни шагу назад! Это наш ребёнок, наша женщина и точка!»
Последнюю фразу он произнёс вслух и посмотрел на неё, чем обеспокоил уже и без того взволнованную Веру.
– Что с тобой, милый? – спросила она и положила свою руку на его. – У тебя глаза остекленели.
– Ничего, – улыбнулся он, чтобы успокоить её, – Ники знает про всё?
– Ничего не знает…, нет, – ответила она и, побледнев, смутилась.
– Не переживай так, дорогая, это вредно сейчас для тебя… Он знает, что ты здесь?
– Нет. Он уехал в командировку и вернётся завтра. Я так переживала, так переживала…, все ночи не спала, все ждала и ждала, когда он уедет, чтоб можно, наконец, встретиться с тобой, выговориться. Я всё держала в себе, никому ничего не говорила и было тошно; я знаю: только ты поймёшь
меня …
– Ох, дорогая! – воскликнул он и, встав снова из-за стола, начал успокаивать её, обнимая и целуя влажные щёки и лоб, – теперь всё будет по-другому, теперь всё будет хорошо.
Так в жарких объятиях они провели всю ночь.
Утром в тенистой аллее было тихо, полупрозрачные только что вылезшие из почек липовые листья зелено светились под косыми лучами раннего солнца, птицы не пели, и лишь только щебетание влюблённой пары можно было расслышать.
– Сегодня мы едем к нему и всё говорим как есть и возвращаемся домой, – сказал он ей и посмотрел прямо в глаза.
– Домой? То есть к тебе? – спросила она. Её голос дрожал.
– Нет, не ко мне, а в
– Ты хочешь, чтобы я призналась Ники? – произнесла она жрожащим голосом.
Он остановился, и она вместе с ним. Он взял её за плечи.
– Признаются, когда делают преступление, а ты никого преступления не совершала. Слышишь? Не совершала, – внушал он, крепко держа её.
Она снова стала плакать, как и вчера, только уже не от радости, а от отчаяния.
– Я распутная женщина, распутная…– рыдая ему в грудь, горько произносила она, – Ники этого не заслуживает и меня…, я падшая, падшая....
