– Слышишь, успокойся, – отстранив её от себя, сказал он грозно, как только мог сказать любимому человеку, стараясь взглянуть в её опущенные от горести глаза. – Ты ни в чём не виновата, – продрожал он, – ну, посуди: разве может человек быть наказан за то, что он стремиться к счастью? Разве счастье – это не смысл человеческого существования, данный богом? Ты же, ведь, счастлива? – спросил Владимир не так уверенно, как ему хотелось, и строго и в тоже время с нежностью всмотрелся в её голубые, блестящие от слёз глаза.
Она покорно кивнула, не в силах ничего произнести. Он прижал её голову к своей груди.
– А ты не представляешь, как я счастлив, быть может, впервые испытываю это чувство. И теперь, когда мы достигли этой великой, божественной цели, должны ли мы быть кем-то наказаны? Должны ли мы извиняться перед кем-нибудь за своё счастье? – произнёс он поверх головы Веры, подбородком касаясь её макушки.
– Ники…, – рыдая, произнесла она.
– Ники! – хмыкнул он, – только и слышу про этого Ники, какой он чудесный, какой он хороший, какой он добрый, какой он заботливый и великодушный. Даже покойная мать, кажется, любила его больше, чем меня. И что же, если его все любят и он такой идеальный, то теперь за это ему кто-то дал право осуждать нас?
Он поднял голову и посмотрел на тёмно-синее небо сквозь тонкие липовые ветви, как будто задавая этот вопрос кому-то ещё.
– Ему и так доставалось самое лучшее, в том числе и ты … Теперь пришла и наша очередь, – сказал он, убеждая своим твёрдым голосом и себя и Веру.
Они несколько часов бродили по тенистой аллее до самого обеда. Когда влюблённые вернулись в дом, Владимир предложил Вере подкрепиться перед дорогой. Вера отказалась. Тогда он вызвал такси, чтобы уехать в город, рассказать ему обо всём и начать новую жизнь, о которой так давно мечтал.
– Когда он приезжает?
– Обычно в восемь, – обессиленным голосом, едва слышно ответила Вера.
– Тогда не будем торопиться. Побудем ещё здесь и приедем тогда, когда он уже будет дома. Не переступая порога, поставим его перед фактом нашего счастья и вернёмся обратно, – сказал Владимир и увидел, как Вера смотрит на него со страхом. – Про деньги не волнуйся, их у меня достаточно. Я обеспечу достойную жизнь нам и нашему ребёнку. К тому же я договорился с администрацией, они готовы разместить выставку «Пять сезонов» в доме культуры. Аншлаг не минуем.
Но как бы он не старался успокоить Веру картиной счастливой жизни, она по-прежнему волновалась и даже дрожала.
– Ну что ты так переживаешь? Всё будет хорошо, – сказал он ей с искренней улыбкой и обнял её.
– Я боюсь…, боюсь туда ехать, смотреть ему в глаза, – запинаясь и задыхаясь в его плечо, говорила Вера.
В объятиях и в тишине прошли несколько минут. Они медленно качались. Когда она почувствовала себя лучше, Владимир произнёс:
– Дорогая моя, я всё прекрасно понимаю. Тебе нельзя туда ехать, и, прости меня. Как я мог обрекать тебя на такое мучение. Прости, прости, – произнёс он, несколько раз целуя её в щеку, – ты останешься здесь, подождёшь, а я еду к нему и ставлю точку в этом деле, и больше никто не будет нам мешать.
– Мне страшно здесь находиться одной …, – произнесла в бессилии Вера.
Владимир задумался. Он хотел не прятаться от Ники, а честно и прямо в глаза сказать ему обо всём. Но душевное спокойствие любимой было законом.
– Тогда просто позвоним ему.
На этом и решили, но только сразу же обнаружили, что у Веры нет совершенно никаких вещей. Все её вещи остались у Ники в квартире.
VI
Такси подъезжала к строю пятиэтажек. В то время был уже вечер, но летнее солнце освещало рыжим светом всё вокруг, придавая стенам зданий и деревьям сказочную атмосферу уюта.
В последний раз наш герой был в этих местах год назад, как раз, когда прощался с другом перед отъездом в деревню. Но, несмотря на долгую разлуку, Владимир мог воссоздать по памяти точную копию всего, что здесь было, ведь в этом дворе провёл он добрую половину своей жизни. Наполненный деревьями и кустарником, он был окантован двумя белыми хрущёвками, стоящие друг напротив друга, в которых и жили наши друзья. Владимир жил на третьем этаже дома, а Ники на четвёртом этаже противоположного, и так получилось, что окна их квартир тоже обращены друг к другу. Будучи ещё ребятами, они не упускали возможности использовать это положение в играх и часто делали Морзе, пуская на стены зайцев при помощи солнца или ночью при помощи фонарей. Владимир всегда был рад этому месту, и, когда был вынужден переехать с родителями в новостройку, стремился подольше с Ники погулять в родном дворе.
Так было всегда, но не сейчас. Владимир, также как и Вера, переживал волнения грядущих событий, за тем лишь исключением, что держал их в узде и не давал возможности выпуска их наружу. Когда возлюбленные наконец приехали, они обострились с ещё большей силой. Тягостное осознание того, что скоро все мосты сгорят и обратного пути больше не будет, давили на его подсознание, не давая спокойно дышать.
