«Такие скареды, — жаловался он, — ты даже не представляешь! Конечно, старательные. Но если что получилось лучше других, так и не подходи без короны — европейское светило, никак иначе. Испанцы проще».
Но без немцев никак. Устроена медицинская школа для медсестер и фельдшеров, они там и преподают, большей частью.
Самая первая фармацевтическая фабрика по производству героина и кокаина в Вальпараисо работает, но делает только субстанцию. Основное фасовочное производство сейчас в Буэнос-Айросе. Разливают в ампулы, делают пасты, порошки. До него тысяча триста километров, зато место проходное и с Европой удобно торговать. Уж как только не уговаривали разместить синтез в Аргентине, но Петров не сдался к удовольствию чилийского правительства. Сейчас героин и кокаин основные мощные обезболивающие в медицине. Не долго рецепту жить в тайне. Но пока мы снимаем сливки. Все что производится, уже продано и очередь стоит.
— Ты не думай, — говорит Петров, — мы твои инструкции в точности блюдем. Всех предупреждаем об опасности чрезмерного употребления и привыкания. Но для простого народа такое злоупотребление дорого и непонятно. Есть дешевле. Тут Франция начала войну в северной Африке. Там другую панацею изобрели, абсент называется. Не сами, конечно. Где-то в Швейцарии. А французы в войсках выдают для профилактики заразы. И представь, всем очень нравится. Только случаи шизофрении участились. Хочешь подробностей, наш доктор из Франции расскажет.
— Знаю, что такое абсент, — негромко ответил я, — а ты знаешь, чем алкоголь хуже наркотиков? Тем, что удобней потреблять, а оттого массовый эффект намного убойней, в буквальном смысле. И мы для медицины работаем, а не только ради продаж. А алкоголь без ограничений разрешен.
— Вино выгодно правительству, но я и думать о том не хочу, — понурился Петров, — страшно представить до чего доведет зазывание и даже насильственное принуждение нашего трезвого и богобоязненного народа к пьянству.
— К бунтам. И к культуре пития. Ничего, выживем, — грустно улыбнулся я, — что там про Федю слышно?
— Не заладил Федор Омманович с местной властью. Не то, чтобы очень, но из Сис-Платины подался сначала в Аргентину, а потом в Бразилию. Что он там делает, неизвестно. Сын его воспитывается в кадетском корпусе. Мы на содержание его посылаем деньги и самого на летние каникулы приглашаем.
Как только Анастасио узнал о прибытии Петрова, последовало немедленное приглашение в Резиденцию. «Анди, по истине удачное время! Хорошо, что я не уехал в Мехико. Ты же поможешь своему другу Тачо?» Правительство Мексики уже давно приглашает Петрова устроить филиал производства.
— И правда, Сергей Павлович, почему ты не хочешь филиала в Мехико? — мы собираемся к Президенту и обдумываем тактику.
— Потому что, Андрей Георгиевич, — передразнил меня Петров, — я не уверен в своём влиянии на таком расстоянии.
— Ты же писал, что филиал в Колумбии желаешь.
— Очень желаю. Но разбойники Чили, что вы изволили превратить в андских казаков, много надежней всех идеалистов с пламенным сердцем. Я вел переговоры с самим Симоном, но дело его рассыпалось. Сам он впал в глубокую меланхолию и умер. Жена его в изгнании, но не сдается.
— Просвети, — отставил я в сторону чай.
— Дело известное, но как прикину на нас, так хоть самому волком вой, — отвернулся Петров, — но у тебя ключик другой, а потому ты до сих пор жив. И я.
Симон Боливар был фанатом объединенной Латинской Америки. Всеми правдами и неправдами он добивался свержения власти испанцев. И скорее неправдами, потому что успех пришел, когда английские наемники составили его армию. Тогда после первых военных успехов на сторону Боливара перешли льянерос, воинственные кочевники венесуэльских степей. И победа казалась близка. Испанские режимы свергались один за другим. Для начала Симон Боливар начал править Великой Колумбией, куда входили собственно Колумбия, Венесуэла, Панама, Гайана, Эквадор, Перу, Новая Гренада, часть Бразилии. В честь него назвали целую новую страну — Боливию, которая тоже вошла в конфедерацию.
Но мечте не суждено сбыться. Местные власти стали тянуть каждый в свою сторону. Тогда Боливар собрал панамский конгресс и предложил свой проект по объединению в Южные Американские Штаты, Боливийский кодекс. И простым голосованием тех, за свободу кого Боливар боролся, его начинания превратились в ничто. «Я подобен тому сумасшедшему греку, который, сидя на утёсе, пытался командовать судами, проходившими мимо!» — кричал он.
— Люди неблагодарны, мой брат, — Петров протер очки, — Симона лишили власти даже в Перу и Боливии, где он назначен за заслуги пожизненным президентом. А когда даже в Колумбии, ранее кричавшие ему осанну, организовали покушение, он плюнул на все и ушел в отставку. И очень быстро умер прошлым годом в маленьком городке Сан-Марта на берегу Карибского моря. Говорят, от чахотки.
— Обиделся, — мотнул я головой.
— Ага. Перед смертью отказался от всех земель, домов и даже государственной пенсии. Полное разочарование постигло его, — глянул на меня Петров.
— Вы встречались?
