Порез полностью

Я обвожу глазами круг. Тара улыбается мне сквозь слезы из-под козырька своей бейсболки. Аманда смотрит на меня подозрительно. Я ковыряю заусенец.

Потом Дебби подается вперед.

– Тебе не обязательно что-то говорить, Кэлли. – Она смотрит на остальных. – Да ведь, народ?

– Чего ты не отвяжешься от всех? – говорит Тиффани. – Дай ей самой решить, хочет она говорить или нет. Больно ты трясешься над ней. Из кожи вон лезешь, чтоб она знала, что говорить не обязательно. А я вот думаю, что если кто и не хочет говорить, так это ты.

Дебби игнорирует ее и поворачивается к Клэр.

– Ей же не обязательно говорить, если она не хочет, да?

Клэр вздыхает.

– Решать Кэлли, – говорит она. – Кэлли, ты готова сегодня высказаться?

– Давай, ЛМ, – шепчет Сидни.

Я тяну заусенец. Слова формируются у меня в мозгу, сначала немного, потом целый поток; потом все пропадает. Я мотаю головой, слегка, потом сильнее, и смотрю, как мои волосы болтаются из стороны в сторону.

– Хорошо, – говорит Клэр. – Дебби?

Дебби елозит на стуле, и ее рука задевает мою.

Повисает тишина, потом опять слышны голоса из-за стены, потом снова тишина.

– Страшно.

Мне приходится взглянуть уголком глаза, чтобы убедиться – это Дебби.

– Дебби, – говорит Клэр, – чего именно ты боишься?

Дебби перекручивает подол рубашки в руках. Я не шевелюсь.

– Вы все будете злиться на меня.

– Почему ты так считаешь? – говорит Клэр.

Дебби пожимает плечами. Ее рука опять задевает мою – она мягкая, похожая на подушку. Я продолжаю держаться за стул, но немного ослабляю хватку.

– Дебби, – мягко произносит Клэр, – взгляни на меня. – Мы все смотрим на Клэр. – С чего нам злиться на тебя?

Подол Дебби скручен в узел.

– Я должна была постараться остановить ее.

Все ерзают на стульях. Кто-то напротив откашливается. Потом – ничего.

Наконец Тара поднимает руку.

– Ты не могла знать, что она делает.

– А должна была. – Дебби смотрит на группу. – Я знаю, что вы все так думаете. Я знаю, что вы все ненавидите меня. Ненавидите за то, что я не позаботилась о Бекке. Я знаю.

Никто ничего не говорит.

Дебби упирается кулаками в бедра.

– Это нечестно. Я пытаюсь делать то, что от меня хотят. Дома я делаю то, что никто больше не хочет делать. Я сортирую мусор, чищу помойное ведро, мою…

Наступает долгая тишина.

– Зачем? – говорит Сидни. Говорит негромко, с любопытством.

Дебби пожимает плечами.

– Зачем ты делаешь то, о чем тебя даже не просят?

Дебби качает головой.

– Не знаю. – Судя по голосу, она совершенно без сил. – Правда не знаю.

Она вздыхает долгим, измученным вздохом; когда он стихает, в комнате снова тихо. Она откидывается на спинку стула, ее рука касается моей. Я не отодвигаюсь.

– Ты не виновата.

Эти слова выходят из моего рта. Я направляю их себе в колени. Но они для Дебби. От меня.

Я слышу, что люди зашевелились на стульях. Потом снова наступает тишина. Я чуть-чуть выглядываю из-под волос и вижу круг ног. Все в кроссовках, кроме Аманды, которая обута в берцы.

Дебби поворачивается и смотрит на меня.

– Что ты сказала? – шепчет она.

– Ты не виновата, – говорю я. – Я про Бекку.

Я не отвожу глаз от ботинок Аманды; она закинула ногу на ногу и болтает той, которая сверху.

– Это я виновата.

Аманда прекращает болтать ногой.

– Я… – Голос подводит меня. Я откашливаюсь. – Я видела… Однажды я видела, как она прятала брауни в салфетку. И в туалете – я знала, что она блюет.

Я откидываюсь на спинку стула, меня трясет, и я очень, очень устала. Молчание длится долго, и в нем громко звучат те вещи, которых никто не произносит вслух. Поднять глаза и увидеть их лица – этого я не вынесу. Увидеть, как они все злятся.

В коридоре эхом разносятся шаги. Звук становится громче и громче, потом постепенно слабеет, еще слабеет и в конце концов затихает.

– Эй, ЛМ, – говорит наконец Сидни.

Я не двигаюсь.

Она толкает меня локтем.

– Хочешь узнать кое-что?

Я все еще не могу поднять глаза. Но я киваю.

– Ты тоже не виновата.

Она произносит это так, будто в этом нет ничего особенного. Совсем ничего.

Но это – все.

И вот Группа закончена, народ встает, собирает книги, расходится по своим занятиям. Я сижу, не поднимая головы, и сжимаю края стула так, будто от этого зависит моя жизнь. Не знаю, что здесь сейчас произошло, но я не могу уйти.

– ЛМ? – Голос Сидни. – Идешь?

Она стоит передо мной. Дебби тоже тут. И Тара. И Клэр. Полукруг из ног.

Странный удушливый звук зарождается у меня в груди и затем вырывается изо рта. Я плачу – по-настоящему, всхлипываю и ловлю ртом воздух. Я вытираю глаза; их ноги все еще здесь. Но слезы не прекращаются. Меня трясет, и я старюсь не дрожать, но без толку. Не могу остановиться. Клэр говорит что-то про пойти позвать на помощь.

Наконец пара белых туфель проталкивается через полукруг. Руби здесь, она гладит меня по спине, приговаривая: «Вот так, вот так, деточка. Все в порядке. Все будет хорошо».

Затем ты стоишь передо мной, в своих маленьких матерчатых туфельках, и говоришь то же самое – что теперь все в порядке.