Порез полностью

– Я о нем мало знаю. С твоей мамой мы встречались в день посещений, но твоего папы тогда не было.

– Ему надо работать.

Я вспоминаю, как сканировала взглядом парковку, ища его, как увидела чьего-то чужого отца, идущего по дорожке, как стучала в окно, как поняла, что это не мой папа.

Ты постукиваешь по своей папке.

– Он продает компьютеры, верно?

От тебя это звучит так, будто он продавец в «РэдиоШэк»[16], – это почему-то меня выбешивает.

– Он продает компьютеры компаниям. Он приглашает людей на ужин, чтобы они купили целые большие компьютерные системы.

Ты как будто не понимаешь.

– Ему приходится много ездить.

Ты по-прежнему ничего не говоришь.

– Ну, раньше приходилось. Ездить, в смысле. С тех пор как Сэм заболел, папа поменял работу. Теперь он продает только местным компаниям. – Я не рассказываю тебе, что, похоже, у всех местных компаний уже есть компьютеры, что сначала он приглашал людей в разные места, надеясь, что они станут клиентами, и что сейчас он просто ходит по этим местам один. – У него много работы.

– Поэтому его здесь не было в день посещений?

Какой-то мускул у меня в ноге дергается, сердце колотится о ребра. Мне хочется одного – вскочить с дивана и побежать. Я снова скрещиваю ноги и оплетаю одну другой, чтобы удержать их на месте.

– Мне что-то не хочется больше об этом говорить.

Мой рот – прямая тонкая линия, и я прикусываю губу.

Вчерашнее приятное теплое чувство начало постепенно испаряться.

– Кэлли?

Я жую губу и язык, теперь уже немного сильнее.

– Кэлли, ты прикусываешь губы и язык.

Я секунду смотрю тебе в глаза, потом перевожу взгляд за окно, на голую ветку дерева.

– Тебе знакомо выражение «прикусить язык»?

– Наверное.

– Скажи мне, что оно, по-твоему, значит?

– Ну, типа, – говорю я, не отрывая глаз от ветки, – заткнуться. Чего-то не говорить.

– Чего-то не говорить, – повторяешь ты за мной.

Я снова принимаюсь за губу и язык.

Твое кресло из мертвой коровы скрипит, когда ты наклоняешься вперед.

– Кэлли, я чувствую, что ты мне чего-то не говоришь.

Теперь все хорошее, что было вчера, исчезло.

Мы сидим на Группе, и Тиффани рассказывает нам о каком-то парне, с которым у нее был секс за мусорными контейнерами у школы. Она говорит, дескать, это он виноват, что она в «Псих-ты», потому что он рассказал своим друзьям, которые рассказали каким-то ее друзьям, которые рассказали это учителю по ЗОЖ, которого Тиффани пришлось побить.

Дверь открывается. Мы все поворачиваемся посмотреть, кто это. Это Бекка. Бекку везет на коляске настоящая медсестра, одетая в белую форму.

Тиффани умолкает посреди предложения.

Клэр кивает.

– Добро пожаловать обратно, Бекка, – говорит она.

Бекка шевелит пальцами в знак приветствия.

– Салют всем, – говорит она.

Никто не отвечает.

– Бекка продолжит работу в нашей группе, – осторожно говорит Клэр. – И впоследствии, мы надеемся, вернется к нам насовсем, но пока ей нужно побыть в другом крыле.

Мы все знаем, что это значит: «Чувихи».

Бекка хихикает, все остальные ерзают. Медсестра провозит Бекку на пустое место рядом с Амандой. Аманда слегка отодвигает свой стул в сторону, скрещивает руки на груди и искоса поглядывает на Бекку. Медсестра фиксирует тормоза коляски и уходит.

Мертвая тишина.

– Хорошо выглядишь, – произносит кто-то наконец. Это Сидни. Голос у нее дрожит, а глаза нервно бегают с одной девочки на другую. Бекка изображает, как ей что-то вставляют в рот, высовывает язык и показывает пальцем себе в горло.

– Меня кормили из трубки.

Она смущенно улыбается.

Снова надолго повисает тишина.

– Вам не кажется, что я жирная? – Бекка снова хихикает.

Дебби вскакивает со стула и идет к выходу.

– Нет, Дебби, – говорит Клэр. – Тебе нужно остаться здесь.

Дебби разворачивается. Челюсти у нее сжаты, на шее пульсирует вена.

Клэр указывает на пустой стул. Дебби шумно идет обратно через комнату и плюхается на свое место.

Никто не двигается.

Бекка перебрасывает волосы через плечо.

– Эй, ну что такое? – говорит она. – Вы злитесь на меня или что?

Сидни откашливается. Наступает тишина.

– Да, – раздается слабый голосок с другой стороны. Это Тара.

Она смотрит на Бекку из-под своей бейсболки.

Бекка улыбается, как будто не верит этому, как будто это такой розыгрыш.

– Почему? – говорит она. – Я в порядке. Видите? – Она смыкает зубы и улыбается во весь рот.

Никто ничего не говорит.

– И вообще, я не понимаю, в чем дело, – говорит Бекка. Она смотрит на Клэр, потом снова на группу. – Вам-то я ничего не сделала.

Дебби фыркает.

– Неправда, – говорит Тара. – Сделала. – Она смотрит на свои колени и щелкает суставами на руках. – То, что ты сделала, повлияло на всех нас. На меня. На Дебби. На Кэлли. На всех.

«Нас». Меня впервые включили в «нас». У меня вспыхивают щеки.

Бекка окидывает взглядом круг; она как будто одновременно надеется на что-то и сомневается.

– Мы… – Тара не может закончить.

– Мы испугались, – говорит Сидни, очень быстро. – Мы… знаешь, мы хотели, чтобы ты выздоравливала. Мы же все здесь для этого, да? Чтобы выздороветь.

Я смотрю, кто как реагирует на ее вопрос.

Тара кивает. Дебби кивает. Тиффани пожимает плечами. Аманда смотрит на часы.

Бекка ошарашена.