Порез полностью

Мы все стоим кружком в приемной, ждем такси Тиффани и не обсуждаем ее отъезд – все, кроме Аманды, которая не вышла из своей комнаты, когда наступило время проводов. Вещи Тиффани легко поместились в один пластиковый пакет. Она поглаживает застежку своей сумочки и притворяется, будто ей дела нет до того, что она уезжает, – и отчего-то выглядит маленькой.

Наконец такси подъезжает и сигналит. Сидни обнимает Тиффани. Тара говорит, что будет писать. Дебби говорит, что будет по-настоящему скучать по Тиффани.

– Ты мне спуску не давала с этим… ну знаешь, с хренью.

Произнести слово «хрень» – большое достижение для Дебби, и я думаю, вдруг она сейчас засмеется, но у нее глаза на мокром месте.

Тиффани легонько толкает меня в плечо и говорит, что я должна продолжать высказываться на Группе. Я киваю. Потом до меня доходит, что кивать – не то же самое, что говорить.

– Ладно, – говорю я. Я хочу сказать «обещаю», но слово застревает в горле.

И когда у всех, включая Тиффани, такой вид, будто они вот-вот расплачутся, Сидни говорит:

– Эй, а раз уж ты уезжаешь… может, расскажешь нам, зачем ты везде таскаешь эту чертову сумочку?

Тиффани теребит застежку.

– Обещаете, что никому не расскажете?

Мы обещаем.

Она открывает сумочку и вытаскивает оттуда истрепанный кусок розовой ткани.

– Мое старое младенческое покрывальце.

Она улыбается, пожимает плечами и поворачивается к выходу.

Когда автоматические двери разъезжаются в стороны, в помещение врывается поток теплого влажного воздуха и сдувает мои волосы с лица. Снег растаял; на кончиках веток – крошечные зеленые почки. Меня осеняет: скоро весна. Потом лето. Дети будут носиться по дорожкам на великах, отцы выкатят барбекюшницы, матери станут делать лимонад кувшинами.

Двери съезжаются обратно, и в «Псих-ты» снова зима.

Что-то щемит в груди. Мне чего-то хочется, но я не могу понять чего.

Дебби, Сидни, Тара и я молча бредем обратно к спальням. Дойдя до поста сотрудниц, мы расходимся; никто не торопится идти на свои занятия, особенно я, потому что у меня Класс. Я вижу, как Руби надевает пальто, – у нее закончилась смена.

– Руби, какой сегодня день в реальном мире? – спрашиваю я, когда остальные уходят.

– В реальном мире? О чем ты, деточка?

– Ну там, снаружи. – Я показываю на окно. – Какой день?

– Среда.

– Нет, я про дату. Какое число?

Она смотрит на доску. Имя Тиффани уже стерто. Сидни и Тара повышены до Третьего уровня, вместе с Дебби. Рядом с именем Бекки пометка «отделение Ч.». Итого в нашей группе пятеро: Сидни, Тара и Дебби, которые скоро выпустятся, а еще Аманда и я.

– Двадцать седьмое марта, – говорит Руби.

Она говорит, что ей пора идти домой и поспать немного. Она говорит, у нее по соседству идет ремонт и она очень надеется, что они там закончили с перфоратором. Она меряет меня взглядом и затем улыбается. Она говорит, беспокоиться не о чем, и сует мне ириску. Но «чувство хотения» не исчезает.

Позже, после Класса, я сопровождаю сама себя до твоего кабинета. Свет в комнате ожидания выключен, и НЛО перед дверями мозгоправов не работают. Я сажусь на свой обычный стул у тебя перед дверью и жду, посматривая на часы. Если бы это была стоматология, то тут лежали бы старые выпуски «National Geographic»; здесь же только коробки с бумажными платочками и еще коробки с бумажными платочками.

Я снова смотрю на часы.

Ты опаздываешь. На пятнадцать минут.

Я считаю коробки с платками и НЛО. Я занимаюсь вычислениями: на каждый НЛО приходится полторы коробки с платками. Я снова смотрю на часы и уже знаю, что ты не придешь. Что что-то случилось.

Я, наверное, ошиблась. Должно быть, у меня изменилось расписание. Это иногда случается. Я решаю подождать до двадцати минут опоздания, потом сходить проверить доску.

Затем до меня доходит: в среду у тебя выходной. Я помню с последней встречи, как ты говоришь: «Увидимся в четверг». Ты не сказала: «Увидимся завтра». Ты сказала: «Увидимся в четверг». Я почему-то чувствую раздражение, потом страх. До четверга еще как до луны пешком. Что мне делать до четверга?

Я решаю пойти в Класс и посчитать, сколько часов остается до завтра. Сколько часов, потом сколько минут, потом сколько секунд. Это, по крайней мере, поможет скоротать время.

Класс тоже закрыт. У меня остается всего один вариант – гостиная. Когда я вхожу туда, телевизор работает, но его никто не смотрит; потом я вижу Аманду, лежащую на диване. Она замечает меня раньше, чем я успеваю выскользнуть.

– Итак, – говорит она, – ты была в курсе, что Бекка всех разводит?

Я не знаю, что ответить. Голос у нее подкупающий, в нем столько одобрения; видимо, я должна сказать «да», но почему-то не говорю. Я пожимаю плечами.

– Круто, – говорит она, принимая сидячее положение. – Офигенно круто.

Я сажусь на стул как можно дальше от нее и притворяюсь, что с интересом смотрю сериал, старый эпизод «Семейных уз»[22]. Алекс пытается не дать своей матери заглянуть в шкаф.

– Кстати, ЛМ, – говорит Аманда, – ты вот чем пользуешься?

Я не понимаю.