Просвечивают и змеятся на бежевом ковре,как десяток беглых замыслов, вытолканных на задык границам мозга, – замыслов сделать больно себеили больно другим – попали они в поле зрения, волокнакошмаров, дрянь жалящая, ядовитая мразь,два ногощупальца к добыче тянутся в первые же часыпосле рождения. До чего странно думать почти тридцать лет спустя, я вижуэтих новорожденных скорпионов так ясно, как сегодняшнюю мертвую моль,прилипшую к мелким клеточкам дверной сетки. Мы делали то, что детиделают с мелкими жуткими существами, – ловили их, чтоб рассмотретьпоближе, посокровеннее, исследовать их злодеяньяза толстым прозрачным стеклом банки с крышкой. Смотрели,как они заползают, жала на взводе, один на другого, кругами.Наше открытие казалось ужасным – это как обнаружить смертность.Мы тогда были две девчонки и, невзирая на свой неуемный страх,не могли заставить себя их убить, едва неумилялись тому, как они суетятся там, за стеклом, как они сталичуть ли не нашими – мелкие мародеры, все созданья ночные пойманыв беспощадном разоблачении светом. Не знаем, что с ними случилось.Мы оставили скорпионят на полу в банке с запиской,где значилось попросту: Банка со скорпионами. На этом делу конец. Или начало.Чего вы желаете им? Отсюда можем придумать.<p>Первая рыба</p>Когда я подняла громадную рыбину над зеркальной поверхностьюозера Скиннер, мне захотелось немедленновыпустить ту бившуюся зверюгу. Катастрофа на удочке,она, казалось, способна весь алюминиевый яликутащить на дно своего бездыханного мира.Пень-старикан заорал, чтоб держалась, ине помогал мне, пока я сматывала и сматывала – и вот наконец увидела,как черный карп поднялся навстречу мне, черный глазк черному глазу. В белом ле́днике смотрелся он так невозможно.Здесь ли положено мне извиниться? Нетолько перед рыбой, но и перед всем озером и землею, не за себя одну,но и за все поколения грабежа и искорененья.Помню его устрашающий рот, открытый, словно чтоб заглотнутьварварку юную, которой он проиграет жизнь. Этот глаз с золотойкаймой меня не простит, не отпустит грехов, не помилует.Я хотела выловить что-нибудь; он хотел жить.Мы так и не съели его, придонного, – под кустом роз погребли,где, клялись мои предки, розы цвелив тот год в два раза крупнее, в тот год, когда я убила живое, потому чтомне так велели, в тот год я встретила своего близнеца и погреблаего, не оплакав, чтобы меня сочли смелой.<p>Совместная опека</p>
