Я забываю, что я женщина, идущая одна, и машубордовому автомобилю, решив, что это сосед или друг.Автомобиль объезжает квартал и минует меня пять раз.Один взмах – и пять кругов. Чужие.Ранний вечер, светлячки еще не появились,я обманываю автомобиль на охоте, прикинувшись, будто вхожув другой дом. Меня это расстраивает, но такова жизнь, и вот я стряпаюужин и слушаю ужасную аудиокнигу о латиноамериканскойлитературе, такую скучную, что попросту мыло «Дав». Насилие совершено и историяэто запечатлевает. Золото наша погибель. Мужчины погибель наша.Так этот мирбыл устроен, ты что, не знала?Наша компания, чтобы еженедельно приглушать горе, смотриттанцевальные фильмы. Пять женщин смотрят, как люди скачут и откаблучивают.Всякий раз, когда смотрю эти фильмы – плáчу. Каждую неделю, пусть дажемы расстоянием скрыты друг от друга, я знаю,на слезы меня пробивает первую. Что-то в том, как свободнодвижется тело, кто-то его поднимает, или же просто телоодно в движении, сохранно на черном просторе сцены. Телокак бунт, как дерзость, как неуязвимое.Араселис[16] пишет мне, что у нее был сон, в которомя в Оахаке, на мне черное платье, покрыто зверями.В ее сне я расчесываю и расчесываю себе волосы щеткойиз животной шерсти. Огромное зеркало в комнате,набитой книгами.История прет на нас сквозь глянец времени.Я пишу ей в ответ: Зловещий был сон или обнадеживал?Она говорит: На ум приходит слово «сильный».Весь день держу я живым огонек того образа, зеркало, щетка,звери, бескрайняя ширь воображения,уверенный взгляд женщины, увидевшей меня как неуязвимую,ясность ее видения столь чиста, что я чувствую себя почти свободной.<p>Спорт</p>
