Валькуры вошли в прихожую; в руках у обоих были пакеты, одежда насквозь промокла.
– Августа, скорее сюда, возьмите у нас покупки! – воскликнула мадам Валькур. – Подумать только, ведь когда мы уходили, была такая чудная погодка!
В коридоре тотчас появилась кухарка и грубо схватила все принесенные коробки.
– Осторожней, там есть хрупкие вещи! – пожурила ее хозяйка.
Жанна вышла им навстречу с серьезным и решительным лицом.
– Я хочу, чтобы мы собрались на семейный совет.
Оба родителя удивленно уставились на нее.
– Какой у тебя вид-то серьезный, дочурка! – заметил мсье Валькур фальшиво легкомысленным тоном. – Это уж наверное может подождать до завтра. Мы с твоей матерью валимся с ног.
– Сейчас.
Пара обменялась взглядами.
– Как хочешь, – вздохнула мадам Валькур. – Дай нам хотя бы переодеться.
В ожидании их возвращения Жанна разожгла в камине огонь, думая, какие аргументы ей особенно подчеркнуть, чтобы защитить сестру. Когда они вернулись, она чувствовала, что готова. Ее отец подошел к очагу и стал потирать руки над горящим огнем, чтобы согреться.
– Итак? Что же такого важного ты хочешь нам сказать?
Жанна бросилась в бой:
– Я сегодня видела Изу. Ее во что бы то ни стало надо вытащить оттуда.
Было заметно, что родители подготовились к этому спору, обещавшему стать мучительным.
– Доктор Больё несколько раз навещал ее. Он уверял нас, что в состоянии Изы наметился прогресс, – возразил мсье Валькур.
– Ее накачивают лекарствами, привязывают к стулу, как животное! И это вы называете прогрессом?
– Но ведь это все, чтобы помочь ей… – отозвалась несчастная мать.
– Да разве вы не видите, как она чахнет на глазах! – перебила дочь. – Если ее не вызволить как можно скорее, она там умрет!
Мадам Валькур попробовала урезонить ее:
– Я понимаю твои чувства, Жанна, но твоя сестра нуждается в постоянном надзоре. Ее нельзя возвращать домой, мы не сможем целиком посвятить себя необходимым заботам о ней.
–
– И как же тебе это удастся? Ты выходишь замуж, создаешь свою семью…
– Я только что разорвала помолвку. Свадьба не состоится.
Эта новость весьма огорчила родителей. Даже мсье Валькур, в свое время живо противившийся этому брачному союзу, в конце концов сдался и начал испытывать к будущему зятю нечто вроде уважения.
– Мы обсудим все это с холодной головой, – сказал он.
– Я сама поеду за ней, если придется! – вскричала Жанна.
На сей раз отец повысил голос:
– А вот это решать не тебе. Мы все-таки ее родители, нам и предпринимать все необходимое для ее блага. Тема закрыта!
Он вышел из комнаты, шаги громко застучали по дубовому полу. Мадам Валькур подошла к дочери.
– Жанна, ты должна рассуждать здраво…
– Здраво! Только одно это слово вы и знаете! Я освобожу ее, хотите вы или нет!
И молодая женщина, не договорив с матерью, бросилась к вешалке и схватила первое попавшееся пальто.
– Куда же ты?
– В лечебницу.
– Да ты не в себе! В такую погоду!
Дверь хлопнула.
Дождь перестал, теперь с неба падал снег. Жанна подняла воротник пальто. Только сейчас она поняла, что выскочила на улицу в туфельках. Она неподвижно стояла на крыльце, застыв под белоснежной метелью, совсем ослепнув от ледяного ветра и белых хлопьев. Она не почувствовала, как ей на плечо легла рука.
– Умоляю тебя, Жанна, вернись, ты схватишь простуду.
Мать обняла ее за плечо и увлекла в дом. Жанна не сопротивлялась. Отныне все стало ей безразлично. Большой мир превратился для нее в опустевшую и безжизненную звезду.
В последовавшие дни Жанна отказывалась выходить из своей комнаты. Не действовали ни мольбы матери, ни укоры и порицания отца – она заперлась на два оборота.
– Не выйду, пока вы не вернете домой Изабель.
Три раза в день мадам Августа приносила ей поесть. Она стучала в дверь, но, не дождавшись никакого ответа, с тяжелым вздохом ставила на пол поднос и уходила.
Каждый вечер прислуга приносила кувшин с горячей водой, тазик, мыло и полотенце и с грустью заключала, что пища была едва тронута. Случались редкие моменты, когда Жанна соглашалась открыть – но и то лишь для того, чтобы пройти в ванную, и дождавшись, пока все домочадцы заснут, то есть на рассвете или глубокой ночью.
Придя от этого в полное отчаяние, Валькуры позвали доктора Больё, который попытался уговорить молодую женщину открыть ему, расписывая, какое беспокойство она вызывает у родителей и что вот так, взаперти, она подвергает риску собственное здоровье, – но она сквозь перегородку отвечала:
– Вы распорядились упрятать мою сестру! Освободите ее, и тогда я выйду отсюда.
Через две недели измученный мсье Валькур пригрозил вышибить дверь. Тогда послышался звук ключа, повернувшегося в замке. Заскрипели дверные петли. При виде дочери – исхудавшей, с болезненно побледневшими щеками, спутанными и грязными волосами, распущенными по плечам, у мадам Валькур вырвался ужасный вопль.
– Бедная малышка моя!
Она сжала ее в объятиях и заплакала. Жанна высвободилась.
– Верните Изу домой или я уморю себя голодом!
Жанна захлопнула дверь и снова повернула ключ в замке.