Портрет лива в Старой Риге полностью

Где-то над головой, на втором или третьем этаже, открывается окно, и Бонифация смотрит наверх.

С т а р у ш е ч и й  г о л о с. Кого вы кормите, мадам, не кошку ли?

Б о н и ф а ц и я. Кошку, кошку. (Закрывает торт крышкой и перевязывает шпагатом.)

Г о л о с. Не перевелись еще добрые люди на свете, которые вспоминают о кошке!

Звучит, усиливаясь, органная музыка.

Подвал, как в первой картине. Музыка органа слышна и здесь. Дверь подвала открыта, но пока никого не видно.

Затем внизу появляется  А й в а р  Ю р и к с о н, тщательно осматривает пол.

В переднюю гардероба вбегает  В и л и с  Н о р е й к о. Бросается к двери подвала.

Ю р и к с о н  шарахается в сторону, в тень.

В и л и с  скорее спрыгивает, чем спускается по лестнице, и через мгновенье скрывается в соседнем помещении.

В переднюю гардероба входят  У л д и с  Э г л и т и с, М и е р в а л д и с  Ш т о к м а н и с  и  И м а н т  Р о м а н о в с к и й.

Ш т о к м а н и с. Нужно было все-таки в милицию позвонить.

Э г л и т и с. Пока нет оснований.

Ш т о к м а н и с. Что значит — пока. Ария исчезла. Факт.

Э г л и т и с (махнув рукой). Я иду домой. Имант, позови Айвара.

Р о м а н о в с к и й. Он не пойдет. Переложит ту кучу дров, сказал.

Э г л и т и с. Увлекся.

Р о м а н о в с к и й. Так же как вышеупомянутой идеей похода на бал.

Э г л и т и с. Как ребенок, ей-богу.

Ш т о к м а н и с. Молод еще.

Р о м а н о в с к и й. Молод… На полгода старше меня!

Э г л и т и с (в дверях подвала). Айвар!

Появляется  Ю р и к с о н  и, приложив палец к губам, делает Эглитису знак молчать. Потом поднимается наверх и осторожно прикрывает дверь.

Ю р и к с о н. Мужчины, началось!

Э г л и т и с. Да ну тебя!

Ю р и к с о н. Если б ты видел, Улди, на кого он был похож, ты бы не смеялся… Жуть!

Ш т о к м а н и с. Что, что?

Э г л и т и с. Кто — он?

Ю р и к с о н. Кто — он, Норейко! Скатился вниз, страшный, и метнулся в конец подвала, где перекладывает дрова. Что я тебе говорил, Романовский? Ту самую кучу! (Он полон восторга от столь необычайных волнующих событий и своей значительной роли в них.)

Ш т о к м а н и с. Страшное дело!

Ю р и к с о н. Он в наших руках. Пойдем наверх к Талбергу и решим, что делать. Страшное дело, верно, Штокманис!

В с е  ч е т в е р о  поспешно уходят.

Звучит органная музыка.

Входит  Б о н и ф а ц и я  с тортом и бутылкой вина, усталая и грустная. Кладет все на скамейку в передней гардероба. Садится. Находит носовой платок и вытирает глаза.

Открывается дверь гардероба, входит  Я н и с  Т а л б е р г. Замечает Бонифацию. Останавливается.

Т а л б е р г. «Торт, вино и слезы — как это рифмовать?» Известна вам эта старая песня, товарищ Свилан? В каждой строфе речь идет о трех несовместимых вещах.

Б о н и ф а ц и я. Известна… Может, я могу вас угостить?

Т а л б е р г. От торта не откажусь, потому что остался без ужина, а…

Б о н и ф а ц и я. Ой, господи, как же так! (Снова деловито развязывает коробку торта.)

Т а л б е р г. Так уж получилось, но вина даже не предлагайте, я дежурю.

Б о н и ф а ц и я. Хорошо, хорошо, ешьте торт. (Кладет кусок торта на крышку коробки, служащую тарелкой, и подает Талбергу.) Пожалуйста. Берите.

Т а л б е р г. Большое спасибо. Откровенно говоря, я и без обеда остался.

Б о н и ф а ц и я. Ешьте, ешьте! Я вам тем временем расскажу, что случилось… Что уж там скрывать, чего таить, да еще от классного руководителя… Муж пропал!

Т а л б е р г. Казимир?

Б о н и ф а ц и я. Он самый, другого-то у меня нет… (Всхлипывает.)

Талберг с крышкой торта в руке садится рядом с ней на скамейку.