Портрет лива в Старой Риге полностью

В этот момент появляется  Л а й м д о т а  Т а л б е р г  с хозяйственной сумкой. Останавливается. Удивленно смотрит.

Т а л б е р г. Бонифация, дорогая, но… как же так!

Б о н и ф а ц и я (берет себя в руки). Стоит ли волноваться? Кругом семьи распадаются да рушатся… Еще одно дело о разводе в народном суде, ну и что? Велика важность! Будем жить припеваючи!

Лаймдота хочет незаметно уйти, но поздно — Талберг, заметив ее, встает.

Т а л б е р г. Лайма, ты?

Л а й м д о т а. Я… принесла тебе ужин, но, вероятно, уже… вероятно, уже не нужно…

Появляются  Э г л и т и с, Ю р и к с о н, Ш т о к м а н и с  и  Р о м а н о в с к и й.

Т а л б е р г. Я не ожидал, что ты…

Л а й м д о т а. Не удивительно… (Громко шипит.) Если я еще и удивляюсь чему-то, так это только лишь твоему вкусу… (Поворачивается, чтобы уйти, и видит четверых заочников.)

Э г л и т и с. Добрый вечер. (Талбергу.) Мы вас везде обыскались, но…

Ш т о к м а н и с. Ждали наверху в кабинете.

Ю р и к с о н. Норейко у нас в руках.

Р о м а н о в с к и й. Почти что.

Лаймдота идет к выходу.

Т а л б е р г. Постой. (Заочникам.) Одну минуту, прошу вас… (Кладет крышку коробки рядом с Бонифацией на скамейку и идет за женой.) Лайма! Постой…

Оба исчезают.

Э г л и т и с. Бония, представляешь, с Арией случилось что-то неладное.

Б о н и ф а ц и я (равнодушно, перевязывая коробку торта). Ну что такого могло случиться?

Юриксон, приложив ухо к двери подвала, слушает.

Ш т о к м а н и с. Не исключено, Бония, самое печальное.

Б о н и ф а ц и я. Исключено.

Ш т о к м а н и с. Ты что, не видишь, как мы взволнованы?

Б о н и ф а ц и я. Я, может, взволнована в десять раз больше, да взяла себя в руки и не показываю. Я, женщина.

Э г л и т и с. Значит, ты думаешь, что Арии уже… (Ищет слова.)

Б о н и ф а ц и я. Нет в живых? Ничего подобного. Как ее, Арии, может не быть в живых, если я полчаса назад видела ее живой и даже говорила с ней.

Ю р и к с о н. Где?

Ш т о к м а н и с. Где ты ее видела?

Б о н и ф а ц и я. Где, где… Этого я не имею права вам сказать.

Ю р и к с о н, Э г л и т и с, Ш т о к м а н и с, Р о м а н о в с к и й. Почему?

Б о н и ф а ц и я. Не имею права, и все.

Э г л и т и с. Еще одно пари…

Ш т о к м а н и с. Если не то же самое.

Б о н и ф а ц и я. Что вы тут болтаете, какое пари!

Ш т о к м а н и с. Почему ты не имеешь права нам сказать?

Б о н и ф а ц и я. Не вам именно, не воображайте. Вообще никому. Я обещала Арии, что не скажу.

Э г л и т и с. Может, ты видела Арию вместе с Казимиром, поэтому?

Б о н и ф а ц и я. Вместе с… кем? Что ты сказал?

Ю р и к с о н. Удивляется.

Р о м а н о в с к и й. Ведь они оба исчезли одновременно.

Ш т о к м а н и с. Жена, как всегда, узнает последней.

Это уж для Бонифации слишком. Новое открытие ошеломило и потрясло ее, с минуту она стоит как бы онемев, потом бросается прочь и исчезает.

Эглитис, Штокманис и Романовский спешат следом.

Юриксон хватает Эглитиса за локоть.

Ю р и к с о н. Улди, Бония сочиняет! Почему Вилис перекладывает дрова? Что он там ищет?

Э г л и т и с. Спроси его самого. (Высвобождается и исчезает вместе со Штокманисом и Романовским.)

Сильным форте-фортиссимо звучит финал органного концерта в Домском соборе.

Юриксон осторожно отпирает дверь подвала и спускается вниз, запирая за собой дверь. Внизу он отступает в тень в какой-то угол, откуда можно видеть соседнее помещение.

Наверху появляется  Г у с т а в. Садится на скамейку. Вынимает из кармана блокнот. Пишет.

Входят  А н д р и с  С в и л а н  в военной форме и Н а т а. Отзвучала и смолкла музыка.

А н д р и с. Добрый вечер. Извините, вы случайно не со строительного отделения?

Густав кивает и смотрит на него. Вылитый Казимир, только вдвое моложе.

Скажите, где я могу найти Свиланов?