Портрет лива в Старой Риге полностью

Густав смотрит на него и на девушку.

Свиланов из района Прейли. Мы заходили в общежитие, но там их нет.

Густав слегка пожимает плечами.

Андрис и Ната переглядываются.

Н а т а. Вы что, немой?

Густав кивает.

Ната смеется, но серьезное выражение лица Густава заставляет ее осечься.

Густав что-то пишет, вырывает листок, встает, отдает листок Андрису и идет к выходу.

Вы забыли торт!

Г у с т а в  оглядывается, отрицательно качает головой и исчезает.

Вот это феномен… Что он написал?

А н д р и с. «Ждите здесь. Можно и в общежитии. Придут».

Н а т а. Ждем здесь, меня ноги не держат… (Ставит торт и бутылку в нишу за скамейкой и садится.)

Андрис садится рядом с ней.

Феномен, верно?

В вестибюле зазвучал транзистор.

А н д р и с. Вот эти двое, это феномены… Неужели они повсюду ходят за тобой?

Н а т а. Вовсе не повсюду… Андрис, ты ревнуешь? К этим? Знаешь, не стоит. Честное слово.

А н д р и с. Если ты им не скажешь, чтоб они смылись, придется действовать мне.

Н а т а. Хорошо, я скажу.

Появляются  К в а к  с транзистором в руке и  Д ж о.

Из транзистора слышится что-то сентиментально-нежное.

Оба ведут себя так, будто никого не замечают. Скользящей походкой они доходят до двери гардероба, поворачиваются, идут обратно и исчезают.

Видал? Разве можно на таких сердиться, скажи?

А н д р и с. Сердиться — это еще мягко звучит.

Н а т а. Андрис! Что ты. Мне их жаль. Когда я перестучу на машинке какой-нибудь рассказ и получаю от писателя деньги, я иногда приглашаю их к нам и кормлю, хотя маме и не нравится. Вот они ко мне и привязались, но нельзя же их воспринимать всерьез. Их родители, вот те время от времени впадают в панику и их охватывает что-то вроде периодических приступов ужаса. Мама Квака, которая никогда не была верующей, спешит тогда в церковь и молится на коленях, чтобы сын опомнился! Феноменально, правда? А у этого дылды Джо папа с горя стал алкоголиком, ты только подумай!

А н д р и с. Сами виноваты.

Н а т а. Только отчасти, мне кажется. Андрис, ну что мы тут рассуждаем о них, мы так давно не виделись… Может, ты меня уже не любишь?

А н д р и с. Слышишь, возвращаются… Ната, с меня довольно. С меня просто-напросто довольно.

Н а т а. Нет ли… Слушай, Андрис, нет ли у тебя на Украине другой? Признавайся! Я сразу почувствовала, что твое отношение ко мне изменилось… Почему тебя беспокоят мелочи, по поводу которых ты прежде и ухом бы не повел?

А н д р и с. Для нее это мелочи.

Н а т а. А разве не так?

Транзисторная музыка приближается.

Андрис поднимается.

Андрис, умоляю тебя, не обращай внимания! Пусть себе идут!

Так же как прежде, появляются  К в а к  и  Д ж о.

А н д р и с. Слушайте, вы!

Н а т а (вскакивает и хватает Андриса за руку). Андрис, не надо… Вы оба, идите гулять куда-нибудь в другое место!

К в а к (лениво). Джо, ты мне что-то сказал?

Д ж о. Нет, Квак, ничего.

К в а к. Прости, Джо.

Оба скользящей походкой удаляются.

Н а т а. Разве можно таких воспринимать всерьез?

А н д р и с. Ната, или они, или я. Выбирай.

Н а т а. Боже мой… Андрюшенька, я так тебя ждала и весь день искала, а ты на меня без конца нападаешь, и за что — ни за что… Будь у меня носовой платок, я давно бы уж заплакала, но у меня его нет, потому я сдерживаюсь…

А н д р и с. Иди сядь и поговорим серьезно.

Н а т а. Не хочу.

А н д р и с. Чего ты тогда хочешь?

Н а т а. Побродим по улочкам.

А н д р и с. Сама говорила, ноги не держат.

Н а т а. Хочу, чтобы они не могли нас найти.

А н д р и с. Ната! Чтоб я от них бежал? Этого ты хочешь?

Н а т а. Новое дело! Знаешь, у меня не хватает слов…

А н д р и с. Ловко!

Н а т а. Что с тобой?..

А н д р и с. Со мной? (Поворачивается и уходит.)

Н а т а. Андрис! (Спешит за ним.)

Узкая улочка, как в пятой картине. Уже стемнело, и улочка освещена фонарями, типичными для Старой Риги.