– Одиночка, значит, – подпольщик шмыгнул носом. – Кроме Дженни таких больше нет… Уважаю. Ну ладно, если что, скажи ей, что мы всегда поможем. Интересная девушка, а, Перо?
Арсений вяло отмахнулся. Джек заухмылялся во всю ширь.
– Ладно, до завтра…
Недосказанное «перо» явно обозначилось за этой фразой. Подпольщик ушёл.
Арсений остался на верхней площадке. Сначала бездумно смотрел вслед Джеку, потом вообще закрыл глаза.
Перо? Перо… Птица, символ свободы... И почему Тэн не выбрала фракцию… и ей простили… Последователи вон тоже ажиотажа не поднимают…
Он слегка покачнулся и торопливо схватился за перила. Порезы под неумело намотанными бинтами разом заныли.
Лучше сходить к Джиму. Дженни вроде говорила, он сегодня отдыхает… Но я завтра тоже буду отдыхать, если не…
Зевая, он поплёлся к комнате дока, очень надеясь, что тот не спит.
Дверь была приоткрыта, в коридор падала полоска тусклого света.
Дома. Не спит… Или спит при свете.
Арсений постучал, не дождался ответа и расценил это как отсутствие возражения. Сейчас ему позарез нужна была помощь в перевязке.
Толкнул дверь, вошёл.
– Извини, что так поздно…
В комнате царил хаос. Жарко, отчётливый запах алкоголя и в целом тяжёлый воздух целый день не проветриваемого помещения; одежда, ручки, книги, брошюры и листы с записями валялись на полу, на тумбочке в перевёрнутом состоянии, высыпав наружу сухие скрученные листья, лежала картонная упаковка мяты перечной. Ниже, у ножки кровати, поблёскивала тёмной зеленью пустая бутылка из-под вина.
Никого нет.
– Комнату что ли перепутал…
Арсений развернулся, собираясь уйти, и только тут обнаружил Джима. Док сидел у стенки рядом с дверью. Если бы Арсению вздумалось открыть дверь резко, Файрвуда нехило бы приложило.
Джим, к слову, его не замечал. Он тоскливо и отрешённо смотрел прямо перед собой из-под полуприкрытых век. В правой руке зажатая за горлышко бутылка, точная копия первой, прикроватной. Одежда смята, волосы растрёпаны. Ещё док был босиком; носки дохлыми червяками валялись рядом, поверх «справочника по инфекционным заболеваниям». Чуть ближе – перевёрнутый стакан в тёмной луже вина; жидкость казалась неподвижной и застывшей.
Арсений аккуратно откатил стакан носком кроссовки, присел рядом с Джимом, попытался поймать его взгляд.
– Эй, док, ты чего? Говорить можешь?
Шуми-ит
Гуди-ит
Скрип-скрип дверь
Топ топ
Хе
Мысли катались в голове пересушенными клубками перекати-поля. Весь мир сузился до них – примитивных, смутных и донельзя тоскливых, насквозь пропитанных душным запахом вина.
Весь узкий, душный и тесный мир.
Поэтому, когда сквозь хмельной туман к нему попытались пробиться посторонние звуки чужого голоса, он не сразу понял, что происходит. Сначала попытался отогнать мельтешащую перед глазами тень вялыми маханиями бутылкой.
Тень не отгонялась.
Какая упрямая тень.
В смутном раздражении Джим нахмурился – это ж надо быть такой доставучей – и попытался сосредоточиться.
– О… – он не помнил, что нужно говорить. Он и о самом факте говорения вспомнил с запозданием. Перед ним сидел кто-то знакомый, а значит, реагировать было надо.
Док отсалютовал ему бутылкой и, подумав, протянул её этому, знакомому.
А вдруг он тоже хочет?
– Ну, – тень хмыкнула, вроде как довольно, – кто ж от халявы отказывается-то.
Сильные пальцы почти что выдрали бутылку из его, ослабших.
– Вторая плохо идёт, – пожаловался собственный голос, глухо, как из тумана.
О говорю
Хе
Тень помельтешила перед глазами – Джим ещё порадовался, что назойливая-то назойливая, а дверью больше не хлопает. Звук неприятный, уши режет.
– Это с непривычки, – заверила тень. – Давай-ка мы тебя на кровать перетащим, а? На полу плохо. А там хорошо, мягко…
– С непривычки?! – звук собственного смеха оказался таким же неприятным, как хлопанье двери, и тут же оборвался. – Не, ну может…
Тело рывком поднялось вверх. Ноги, опасно расслабленные, потратили аж несколько длинных секунд на то, чтобы принять устойчивое положение.
Комната, до этого такая надёжная, тяжеловесная, предательски покачнулась.
– Не хочу, – его тащило вперёд, неприятно потягивая руку в локте, – чего мне… там? А?
– Там… тебе надо спать. Сам же знаешь, на полу сидеть вредно.
– А прлфрл… фрл…
Язык не слушался, болтался во рту как бельевая верёвка.
Мать на таких в детстве бельё сушила.
Резкий бряк на мягкую поверхность окончательно спутал все мысли.
– Не хочу спать, – героически преодолевая силу гравитации, Джим вернул верхнюю часть туловища в вертикальное положение. Свесил ноги с кровати. Оперся локтями о колени и опустил голову.
Если лежать, комната начинала вертеться. Будто на карусели кружишься. Неприятно, да и мутит в разы сильнее – всё-таки у него уже не молодой организм, чтобы алкоголь вообще без тошноты перерабатывать. Если закрыть глаза – та же история.
Вертолёты
Круть-верть
Надоели
– Я пьян. – Вырвалось непроизвольно, но после этого восприятие стало куда упорядоченнее. По крайней мере, самоидентификация перестала вызывать такие затруднения. Джим вздохнул и добавил: – В стельку.
– Да я как бы вижу. Может, воды притащить, а? Или там тазик. Ты не стесняйся, если надо, я принесу.
