Арсений швырнул альбом в огонь. Языки, синея, облизали бумагу по краю, затем, словно решившись, принялись вгрызаться оранжевым, пожирать белые листы.
– Это же твой альбом, – Зак взял кочергу, как будто думая, что он опомнится и попросит вытащить бумагу.
– А он изрисовался, – отозвался Арсений, смутно надеясь, что со сгоревшими листами уйдёт и наваждение. В воображении уже не рисунок – он сам нависает над спящим подпольщиком, уперев ладони в доски ящика у его головы, закрыв глаза, целует в шею, скользит по слегка влажной коже губами, изредка, как милость, позволяя себе касаться языком. Вдыхает глубоко, жадно, медленно его запах с острой примесью алкоголя и жжёной проводки почему?.. и так, по ощущениям и на запах, рисует уже за закрытыми веками…
– А не жалко? – спрашивает Зак, вырывая его из душного бреда.
– А?.. – он вздрагивает. Потом отводит взгляд от пламени. – Да нет… Не жалко. Времени много, ещё нарисую.
Мальчишка поджимает губы. Секунду ещё в нём заметна какая-то внутренняя борьба, затем он решительно кидает в огонь сложенный вчетверо листок.
– А это что?
– Это… – Зак мнётся. – Ну… письмо.
И снова утыкается подбородком в перекрестье рук. Арсений смотрит, как листок обращается в хлопья пепла. И так ясно, что письмо было кому-то из родных. Может, всем разом.
Мудила я, вот как есть, без примесей. Пацан домой хочет, а у меня из всех желаний – оттрахать его мастера.
Вот же ж чёрт…
– Только никому не говори, – Закери резко вскидывает подбородок, отворачивается. – Скажешь, я… я… я придумаю что-нибудь, вот увидишь!
– Могила, – заверяет Арсений, щурясь на пламя. И не говорит, что три раза заставал здесь ночью за таким же занятием взрослых. Только их письма были куда длиннее.
Последний, когда он видел, в огонь отправилась целая школьная тетрадка.
И зачем пишут?
Шаря фонариком по лестнице, Арсений поднялся на третий этаж. С таким началом ночи уснуть не светило, мысли совсем уж скатывались в бред. И он решил наведаться в библиотеку, куда Кукловод ещё не давал ему разрешения ходить. Обычные комнаты давно уже приелись – и ночь (как-то на скорость проходили с Джеком гостиную при свете камина ночью, потом кухню с одной зажигалкой), и тайник с ускоренным в два раза течением времени, про слова и тени упоминать нечего; дошёл уже до того, что во время испытаний зевал и разглядывал потолок. А тут – новая комната, ночь, садящийся фонарик, отсутствие разрешения. Лучше не придумаешь, чтобы выкинуть из головы лишние мысли.
Тихонько открыв дверь, Арсений просунул голову в щель. Луч фонарика, шаря, перетекал с предмета на предмет. Камин (угли догорают, света почти нет), портрет (местный, примерно XIX век), журнальный столик в окружении уютных диванчиков, и следом, за всем этим – возвышающиеся стеллажи с книгами. До самого не низкого потолка. Нижний ярус, лестница, верхний ярус. В другую сторону от камина – то же самое.
Арсений тихо присвистнул, заходя внутрь, по привычке просунул пальцы под скобу, осторожно – рывком шипы втыкались куда сильнее – потянул дверь. Не помогло. В ладонь даже сквозь плотные слои бинта впился с десяток здоровенных шипов. В двери щёлкнул механизм, закрывая его в комнате. На таймере высветилось 3:00.
На выхваченной бумажке пятнадцать предметов. Арсений передвинул сумку за спину, чтоб не мешалась, перехватил фонарик правой рукой.
– А ты не ищешь лёгких путей, Перо. Как всегда, – усмехнулся Кукловод с укрытого темнотой потолка.
– Просто надоело ждать, – сквозь зубы ответил Арсений, шаря фонариком по полкам в поисках глобуса. Луч делался всё слабее, иногда гас, всё какими-то рывками.
– Я ещё подумаю, как наказать тебя за непослушание. А пока – наслаждайся последствиями своего легкомыслия…
Динамики располагались высоко, над стеллажами, и голос особнячного божества звучал чисто, гулко, усиливаясь лёгким эхом. Да ещё и густой мрак, царивший над книгами…
Чего удивительного, что Алиса тут торчит всё время и устраивает поклонения? И впрямь такой храм с божественным гласом из-под купола… Ну да. А камин – жертвенный алтарь.
«Последствия легкомыслия» Арсений испытал. Предметы лежали далеко друг от друга, большинство было на полках между книгами, под диванами, один – статуэтка лошади – даже прятался на подоконнике за задвинутой шторой. Носясь по комнате, два раза едва не угодил в ловушки – ещё одна тыква, гвозди в днище картонной коробки и моток колючей проволоки. Зато нашёл пару банок с чернилами и авторучку.
Кое-как отыскал персик за креслом, метнулся за статуэткой кошки. Следующей в списке была палитра. Луч заметался по комнате; Арсений обогнул диван…
И наткнулся на круглого лысеющего человека в очках. Тот сидел за спинкой, прижав к себе фонарик и толстую книгу. Арсений хотел было уже открыть рот, но очкастый, нахмурившись, приложил палец к губам и выразительно поднял глаза к потолку. Арсений внешне спокойно пожал плечами.
