Джим был в гостиной, химичил что-то там в своей лаборатории. Арсений подумал, что проходить сейчас испытание – верный способ схлопотать, и некоторое время просто ходил взад-вперёд, разглядывая стены, картины и камин, и надеясь, что последователь соизволит обратить на него внимание.
Джим вдруг отставил все свои пробирки, тяжело вздохнул и потёр лоб.
– Ради бога, хватит уже там маячить, – попросил устало.
Арсений послушно остановился у дивана.
– Отвлекать не хотел.
Джим повернулся на стуле к нему. Облокотился на спинку.
– Чтобы тебе меня не отвлекать… Ладно, неважно. Ты пришёл ко мне, или нужно пройти испытание?
– Нет. – Арсений сел на подлокотник. – Тэн попросила найти японские мифы, а книга была у тебя.
– Ну да, она до сих пор у меня. Поищи в моей комнате, ты там… неплохо ориентируешься.
Он вернулся к своим реактивам. До Арсения донеслось негромкое позвякивание склянок. Подпольщик поднялся с подлокотника, но не ушёл.
– Ещё что-то? – странно тихим голосом поинтересовался Джим.
– Нет… то есть, да. – Арсений решился, и сразу стало легче, впервые с момента, как очнулся после транквилизатора. Он подошёл к доку, слегка наклонился, опершись на спинку стула, чтобы можно было говорить тихо. – Мне кажется, ты должен знать… обо мне. В ту ночь… Я мог напасть на Кукловода сразу, скрутить.
Джим не шевелился. Арсению показалось даже, что он дышать перестал.
– Я умею драться, Джим, – продолжил подпольщик тихо, стиснув деревянный поручень, – на уровне уличных потасовок, конечно, но… не стал. Понял, что если нападу сейчас, не дорисую портрет. И в ту минуту мне казалось, что я тресну пополам, если не возьмусь за кисть. Что я просто сдохну на месте. То есть… не мог иначе, понимаешь? А после я был уже невменяемый, пытался напасть, но он мне вколол в шею эту дрянь… Но до этого-то… Получается, я просто… взял и… ничего. Это был наш единственный грёбаный шанс выбраться. За всё это время первый настоящий…
Джим замер – несмотря на то, что он и до этого особенно не двигался, это было заметно: чуть сильнее напряглась спина, чуть больше сжались руки. Это длилось секунд пять, после чего док как-то странно покачал головой и обернулся. Но посмотрел он куда-то сквозь Арсения.
– Я… не знаю, Арсень. Конечно, выбраться отсюда… – по губам Джима проскользнула еле заметная улыбка, – и я хотел бы. И все хотели бы. Более того, твоя смерть от не-рисования многим показалась бы крайне малой ценой.
Он встал и подошёл к окну.
– Ну ещё бы, – Арсений пробормотал это тихо, следя за доком.
– Давай сначала. Зачем ты сказал мне это?
Ладно, заслужил. Кое-что похуже психоанализа на дому
– Потому что я накосячил и мне на душе хреново, Джим, – просто сказал Арсений, не отводя от него взгляда. – Так, как давно уже не было. А в этом особняке я больше никому так не доверяю, как тебе. Да и что кто там думает, кроме тебя, Джека и Дженни, мне плевать. Но, если расскажу Джеку, он меня по стенке возмечтает размазать тонким слоем и видеть больше не захочет… а я сейчас нужен в Подполье. Ему самому в первую очередь. Дженни о таких вещах разве что двинутый на всю голову стал бы рассказывать. Остаёшься ты. Скажешь пойти и публично во всём сознаться – так и сделаю. Скажешь убираться – выметусь из комнаты и постараюсь не попадаться на глаза.
Джим обернулся. С пару секунд смотрел на Арсения внимательно, потом как будто с облегчением улыбнулся.
Хотя глаза всё равно остались грустными.
– Ну уж нет, сознаваться публично – перебор. Разорвут тебя. – Он подошёл и сел обратно, – да и правда… лучше не знать никому. – Призадумавшись, Джим постучал пальцем по губам. – С этим уже ничего не сделаешь. Расскажешь мне потом… ну, какой он?
– Рассказывать нечего, маньяк. Тащится от крови и способен убить за свой портрет. – Арсений вздохнул, похлопал себя по карманам, проверяя, где список с книгами. – Ну… пойду. Говоришь, книжка у тебя?
– Да, только не знаю, где. Пока ты у меня лежал, всё перепуталось, спасибо Джеку.
– Да найду поди. Опыт – такая вещь…
Арсений осторожно прикрыл за собой дверь и медленно поплёлся к комнате дока.
Ну вот, чего ты своей правдой добился? Опять остался один в поле, как хренов столб. Каждый раз одно и то же. Думаешь, Джим тебе после этого доверять будет как раньше?
На своротке коридора взгляд наткнулся на мигающую у потолка камеру.
Очень захотелось послать всё и перестать думать. Но не получалось.
Джим обхватил голову ладонями.
Вот тебе и раз. Мог выйти. Все они: брат, Дженни, Закери уже могли быть на свободе, а он…
Чёрт бы побрал этих художников. И фотографов заодно, – пронеслось в голове тоскливо.
Свобода, ещё пару месяцев назад не нужная ему ни на грош, сейчас манила так, что сводило зубы. Чтоб ни полутьмы вечно сырых коридоров, ни сквозняков, ни приказов неизвестного маньяка. Чтобы небо, воздух и все пути открыты.
А уж как хотел бы брат... Он и так свободой грезит. И Дженни явно не место на кухне, вместо кухарки и прачки на ораву безответственных мужиков.
А Закери – ребёнок совсем.
