Арсений зашёл к Дженни и застал у неё Тэн. Девушки, закутавшись – японка в тёмное пальто, Джен в плед – пили чай. Пригласили и его. Арсений остался. В маленькой комнатке Дженни всегда было уютно. Передал книги Тэн, чесал Табурета, лежащего на коленях восточной дивы. Тэн, однако, вскоре извинилась и ушла. Он предложил Дженни сходить заварить ещё чаю и принести сюда, девушка с радостью согласилась. Так что остаток дня они провели, говоря друг с другом. Арсений немного рассказал ей о своей сестре и ещё о России, потом о Франции, где бывал в командировке, – Дженни было интересно, казалось, всё. Он невольно подумал, что ей бы понравилось фотографировать. Ездить по разным странам, ловить моменты… На предположение она отчего-то неуверенно рассмеялась и сказала только:
– Вряд ли я смогла бы.
– А мне кажется, сможешь, – уверенно сказал Арсений, подливая из чайничка в опустевшую кружку. Чай уже подстыл, но за новым идти не хотелось. – Я тебя так вижу… – он провёл в воздухе рукой, – ты в лёгком светлом платье и большой такой соломенной шляпе, с сумкой через плечо, с фотоаппаратом в руках, где-то на том краю света, у моря, под ярким солнцем… Ловишь свой лучший кадр.
Дженни снова рассмеялась, но на этот раз с явным удовольствием.
– Ты думаешь, из меня бы вышел фотограф… – она с улыбкой покачала головой.
– Я не думаю, я верю.
– А почему тебе кажется, что кадр именно лучший?
– А потому, что каждый кадр, который очень хочешь сделать, и есть лучший, – серьёзно сказал Арсений.
Дженни немного поёрзала, поудобнее устраиваясь в своём пледовом коконе.
– Помнишь, я тебе рассказывала о семье, которая здесь жила? – спросила внезапно.
– Помню… Отец и два брата, верно?
– Да, да… Я сейчас вспомнила… У мистера Фолла была своя маленькая фотолаборатория. Здесь, в особняке. – Девушка слегка нахмурилась, покусывая губу. Она явно старалась не поддаться головной боли, обычно сопровождающей каждое новое воспоминание. – У него были такие фотографии… Знаешь, не просто красивые, а… как ты рассказывал, что в хорошем снимке – обещание истории… И я теперь думаю – а вдруг эту комнату тоже можно открыть здесь? Если там остались старые негативы или фотографии…
– Или фотоаппарат? – Арсений приподнял брови. – Джен, ты серьёзно?
– Да, если он сохранился…. Представляешь, как было бы здорово?.. – последнее вышло у неё не слишком-то убедительно. Дженни слегка дрожала. – Я только не помню, где эта комната была…
Арсений перебрался к ней поближе, поправил сползший плед, о котором девушка, кажется, напрочь забыла.
– Не напрягайся лучше, если голова болит.
Дженни взглянула на него слегка растерянно.
– Я не знаю… Иногда и впрямь кажется, что лучше ничего не вспоминать.
Подпольщик приобнял её за плечи. Так он любил сидеть в дождь с сестрой, если ей было грустно. Дженни не отстранилась, только по-детски доверчиво прижалась к нему.
Они с минуту сидели молча.
– Если что-то вспоминается – значит, хорошо, – сказал он вполголоса. – Просто заставлять себя не надо.
– А если там что-то страшное?
– Может, всё равно лучше знать, чем не знать? А потом, если что, перебояться – и точно уже всё на этом.
– А ведь и вправду – даже звучит не так страшно.
– Ну и здорово.
Арсений против воли улыбнулся. Они снова замолчали. Девушка успокоилась рядом с ним, дрожать перестала; минут через пять Арсений понял, что она задремала, как пригревшийся под застрёхой воробушек. Он не стал её тревожить. Сидел, слушал стук ливня и вой сквозняков, мурлыканье Табурета и сонное дыхание Дженни. Думал, что здорово было бы найти для неё этот фотоаппарат Фолла. Потом – что, верни ему Кукловод свой – отдал бы ей в пользование, не раздумывая. Вон как у неё глаза заблестели, когда он рассказывал о фотографии…
Мысли становились всё неотчётливей, пока вовсе не поблекли.
Он почти уснул. Вздрогнул, поднимая голову. Дженни рядом сонно пошевелилась, просыпаясь.
– Ой, Арсень, я…
Она осеклась, явно увидев то же, что и он. У порога комнаты в полумраке маячил тот самый белёсый туман из прихожей. Он вроде как силился принять очертания человека, но каждый раз на полпути к этому расслаивался и вновь терял чёткие контуры. Кот, зашипев, припал к покрывалу, сжался.
– Подожди… – подпольщик осторожно начал вставать с кровати, одновременно тянясь к сумке, к фонарику в кармане.
Туман, окончательно потеряв форму, вдруг исчез.
– Ты видел?! – Дженни в полумраке обернулась к нему, стягивая на плечах старенький плед. – Он же в первый раз такой чёткий…
Арсений таки дотянулся до фонарика, но луч света бесполезно рассёк полумрак: тумана у порога уже не было. Табурет успокоился, перестал изображать из себя закипающий чайник.
– Я тебе больше скажу, я в первый раз видел, чтобы он оказался в комнате, – подпольщик подошёл к двери, внимательно высветив фонариком стык дверной коробки и стены. Ладно коридор, ладно гостиная, но комнаты обитателей?.. Зачем бы маньяку понадобилось устанавливать голограмму здесь?
