Как же не хватало университетских конспектов по психологии. Сам он из этой области помнил удручающе мало – не тот был профиль. Единственное, что он сейчас помнил из курса – ему ближе Юнг. И некоторые положения его теории, из основных.
Кукловод. Тень, продублированная комплексом. А комплекс, в свою очередь, выбился в отдельную личность на почве стресса, на почве чувства вины.
Джим размашисто написал на верхней странице чистого листа блокнота «Стимулы».
Очеркнул.
Первый пункт не вызвал затруднений. Свобода. Вот уж о чём любил поговорить – Джон ли, Кукловод ли. Раньше, когда Джим пытался вызвать его на разговор, этот стимул срабатывал. Но он и приелся, поэтому им стоит пользоваться, только если остальные не подействуют.
Пункт второй. Это сложнее. Джон, скорее всего, мог отреагировать на стимул «Семья», он очень любил и брата, и отца, и даже неделями пропадавшую на гастролях мать. Но на что мог реагировать Кукловод? Насколько помнил Джим, вторая личность осознавала себя именно второй личностью. Мог ли Кукловод реагировать на стимул «Свобода» через призму этого? Мог ли воспринимать своё зависимое положение как несвободу, страдать от этого?
Наверное, мог.
Карандаш, покрутив вокруг двойки, обозначавшей номер пункта, вывел второй стимул. «Зависимость».
Что ещё он знал о Кукловоде? Он не любит, когда портят его имущество. Он не любит глупых и самонадеянных людей. Не любит слабых. Терпеть не может, когда кто-то помогает другому. Естественный отбор? Нет, скорее…
Карандаш с сильным нажимом вывел «Выживание». Подчеркнул два раза. К этому же можно было добавить – от слова потянулись стрелки: сила, выносливость, власть. Не совсем те стимулы, которые следует использовать, но они задают ориентиры.
Спросить бы Арсеня
Он же его видел
Видел – и молчит.
Джим закрыл блокнот.
Можно заговорить с ним о Дженни. Кукловод отреагирует, потому что она воплощает нелюбимейшие его качества: доброта, стремление помогать, никакого желания выбраться. И сильной он её вряд ли считает. А Джон… ну, может, в силу знакомства. Должен отреагировать.
Да, хорошее начало.
Джим ещё пару часов сидел, делал выписки из Меннингера «Война с самим собой». Это, конечно, не Юнг, даже не ученик Юнга, зато он возглавлял ассоциацию психоаналитиков.
«Врач большую часть своих сил и энергии тратит на то, чтобы уберечь больного от его же родственников». Вот сразу видно, что человек работал в больнице.
Джим печально усмехнулся. Выписал, несмотря на то, что фраза никаким образом не могла ему понадобиться в работе с Кукловодом. Очень уж хорошо сказано.
Инстинкты саморазрушения…
Стремление человека к смерти…
Всё это могло быть полезно, но чем больше Джим выписывал, тем сильнее понимал: нужен Юнг. Он уже было собрался идти в библиотеку и искать, судя по списку книг, там должна была быть антология работ известных психологов, как в комнату вбежала Нэт.
Девушка цапнула его взглядом, приветственно кивнула – Джим аж удивился, как-никак, Натали была подпольщицей до мозга костей.
Скрип закрываемой двери. И док почти уселся в кресло – выйти, пока не пройдено испытание, не светит, – как подскочил от неожиданного потока ругательств.
Ноги Нэт обхватили металлические захваты, неизвестно как успевшие спуститься с потолка цепи рванули вверх. Немного растерявшись, Джим стоял и оторопело наблюдал, как подпольщицу сначала опрокидывает на пол, потом поднимает к потолку. Цепи замерли.
– Твою, Кукловод, мать, да что ж такое-то…
Нэт висела, слегка раскачиваясь, и бессильно ругалась. Судя по тому, что обычно бойкая девушка даже не делала попыток дотянуться до хваталки, да и ругалась как-то без огонька, дело было плохо.
Джим подошёл ближе.
Непонятно, что делать. Он и сам растерялся – очень уж всё произошло неожиданно.
– Док, дай палку, – попросила Нэт. – У двери должна быть… Вообще не соображаю, твою ж мать…
– Хорошо… – он впихнул в её руку хваталку и, наконец, сообразил, что делать. – Натали, у тебя остался список?
– Выронила, – буркнула та.
Джим поднял бумажку. Пробежал её глазами.
– Ага… Ты что рядом, сама ищи, а дальнее мне диктуй, я сдвину.
– Угу… Тогда апельсин.
Предметы, как назло, попадались чуть ли не в противоположных углах. А девушка читала всё тише, тише.
Джим ругался про себя. Нет, чтоб сразу и подбежать, и взять список. Последнее – ноты – оказалось вообще на двери шкафчика, не знаешь – не заметишь.
Наконец, цепи опустились, кандалы щёлкнули. Натали плюхнулась на пол. Джим помог ей добраться до диванчика, усадил. Она как-то съёжилась, обхватила себя руками.
Джим услышал, как щелчком разблокировалась дверь, а цепи со скрежетом втянулись в потолок.
– Тихо, тихо… – док слегка обнял дрожащую девушку за плечи. – Ты что так? Сложно, напугалась, но всё-таки…
Натали резко вытерла навернувшиеся слёзы и съёжилась ещё больше.
– Стыдно мне, док, – призналась хрипло. – Испугалась… как девчонка. Первое время вообще… вообще ничего не соображала, орала только. А теперь…
Джим кинул взгляд на лабораторный столик. Бутылёк с нашатырём он оттуда не убирал, а подпольщица говорила всё тише.
