– Скажи честно, тебе просто интересно читать, – поддел его последователь. Всегда весело поддевать младших братьев. – Такая история, такой сюжет…
Джек отложил бумажки и пару секунд пристально смотрел на брата. Потом быстро наклонился к его уху и воодушевлённо зашептал:
– Джим, мы с Арсенем помозговали над этими дневниками… Тут становится понятно, на последних страницах из второго тайника. Этот Джон – не просто какой-то мальчишка из прошлого Кукловода, он маньяк и есть! Это его детский дневник! Другое дело, что про тайные ходы до сих пор ни слова…
Джек отстранился.
Джим понял, что пора удивляться.
– Эти два дневника вёл один человек?..
Натурально, не натурально?
Да ладно. Джек даже россказням политиков всегда верил
Приняв округлённые глаза старшего как достаточную степень удивления, Джек кивнул и наклонился снова:
– И он даже был нормальным в детстве, но потом на него повесили убийство родителей, потом вообще тюрьма… Арсень думает, это он из-за чувства вины стал превращаться в маньячину…
Когда Арсений вернулся с бутербродами и марионеткой, Джим сидел на кровати один и внимательно читал новые дневники.
– А… – подпольщик указал на дверь и на кровать, – куда…
– Подскочил, сказал, что мы идиоты – обсуждать такие вещи при ушах маньяка, и унёсся. Клятвенно обещал, что на минуту, – Джим теперь не скрывал улыбку. – Арсень, что ты сделал с моим братом?
– А? Я сделал? – Арсений торопливо поставил тарелку с бутерами на тумбочку.
– Чтобы он так просто поделился со мной дневниками, сам…
– Да ничего я не делал, он сам решил, – подпольщик, улыбаясь, уселся на табурет и протянул доку марионетку дамы в светлом платье. – Вот, вторая, из тайника прихожей. Когда я её нашёл, Кукловод номер второй говорил о женщине, лежащей на полу прихожей в луже крови.
– Об убитой матери… – Джим осторожно принял на руки хрупкую куклу. – Матери Джона. Вряд ли он идентифицирует себя с семьёй «прототипа». А насчёт третьей?
Арсений отрицательно качнул головой.
– Может, ещё скажет. – Последователь положил марионетку к остальным и снова взялся за записи. Говорил он тихо, пришлось наклониться ближе. – Кукловод довольно последователен в своих действиях. Кстати, ты ещё не думал, зачем ему это нужно? Он подкидывает тебе дневники, кукол, даёт странные намёки и никак не проявляет своего недовольства… – Джим чуть нахмурился. – Как ни крути, он прекрасно знает, что ты делишься со мной информацией, но до сих пор не наказал за это ни тебя, ни меня.
Арсений встретил его взгляд. Вот вроде и спокоен, и говорит почти шёпотом, а в глазах азарт, волосы слегка растрепались, наверно, лента развязалась. Подпольщик машинально протянул руку, поправить выбившуюся волнистую прядь.
– Да, я об этом тоже думал. И ещё Джек знает, это нашего маньяка тоже устраивает.
– У меня какие-то плохие предчувствия. – Вздохнув, Джим слегка прикрыл глаза, прижавшись щекой к его ладони. – И вы ведь задумали что-то. Спорю на свой лабораторный стол – небезопасное.
– Тогда ты проспорил свой стол. Подполье вечно что-то задумывает, и ничего из этого безопасным не было – так смысл считать его таким? Просто очередное дело, – Арсений, услышав громкий топот по коридору, с сожалением убрал ладонь и слегка отодвинулся на табурете. Джим, кашлянув, встряхнул пачку записок.
Джек внёсся в комнату, тут же скомандовав Арсению освободить табурет.
– Щас всё будет, – сообщил, устраивая стул у дальней стены. – Арсень, помоги. В три руки точно управимся.
Спустя пару минут глушилка была установлена, а довольный лидер Подполья плюхнулся на кровать рядом с братом.
– Теперь на два часа ни один жучок в радиусе десяти метров ничего маньяку передать не сможет, так что говорим спокойно… – он заметил принесённую замом тарелку. – Новые идеи есть?
– Мы с Арсенем думали, почему Кукловод безнаказанно разрешает вам читать свои дневники, – Джим щёлкнул пальцами по пачке листов. – В конце концов, предназначались они Арсеню, если уж находятся в тайниках…
Ещё где-то с час строили предположения. Арсений уступил Джеку большую часть бутербродов и особо в дискуссию не вмешивался – мало ли, вдруг душевный порыв лидера задушит фракционная осторожность. Устроившись на краешке джимовой кровати, он потихоньку вытащил альбом и стал зарисовывать Файрвудов. Джека, доказывающего, что «если маньяка и замучила совесть, то слабо» и Джима, терпеливо выстраивающего логическую цепочку обоснований поведения Кукловода.
Чёрти чего ж вы такие разные
И похожие
Не объяснишь
Карандаш ещё яростней заметался в мягких, отрывистых штрихах наброска, рисуя – взлохмаченного, бешено-энергичного, заражающего всех вокруг оптимизмом и жаждой действия, вечно подвижного – младшего и старшего – рассудительного, уравновешенного, скрывающего за аристократическим спокойствием отчаянную страстность, неистощимое желание помогать другим. Ловил в чертах общее – присущее обоим упрямство, энергию, силу, дело было не в одинаковых линиях, а в чём-то таком, для чего и слов-то не было, что начинающий художник ощущал интуитивно и теперь жадно пытался ухватить в наброске.
А я их
