Арсений непослушными пальцами кое-как выключил фонарик.
Засыпая на ходу, Арсений плёлся на чердак. Джек заскочил около семи, сказал, что Джим выгнал его из комнаты, но вроде как его натерпевшийся тёзка пришёл в себя. У самого крыса ещё были дела во фракции, поэтому он обещал быть через полчаса, а зевающего во всю глотку зама послал на чердак.
– Может, найдёшь плату. Транзисторы посмотри всё равно, на раз-два сгорают.
Транзисторы
Это которые как вилка
С тремя зубьями или двумя?
Мысли в голове перетекали вяло, большую часть сознания занимали попытки вспомнить лицо Кукловода. Тогда введённая в шею дрянь здорово подретушировала память, остались только расплывчатые, как сквозь фильтр, черты. При желании их можно дорисовать как угодно, но ведь маньяку нужна предельная реалистичность. Или даже реальность
Не могу я сделать как придётся
Надо так реально как возможно
Вспоминай
Волосы до плеч тёмно-русые
Волосы последнее дело
Вроде глаза тёмные разрез
Какой
Не помню у лица красивая форма это помню но какая
Арсений пошире раскрыл дверь, ведущую на чердак, ввалился в комнату, нашарил уже дверную скобу с шипами, чтобы захлопнуть, когда понял, что что-то не так.
Негромкий, быстрый перестук пальцев по клавишам.
Человек, сидящий на месте манекена, развернулся в кресле к вошедшему.
– Прежде чем ты спросишь… – заговорил незнакомец, Арсений успел ещё ухватить полусонным восприятием – как кадр щёлкнул – лет тридцать, блондин, волосы длинные, брови вздёрнутые, хмурится, взгляд убийственно-презрительный, у губ резкая складка – недоволен, – после чего само собой вырвалось:
– Вася, в глубине души я верил, что однажды ты оживёшь.
– Ты что мелешь? – резко осведомился блондинистый, ещё сильнее хмурясь.
– Ну так манекен… – Арсений попытался высказать начатую мысль, но на середине потерял её и всё-таки захлопнул дверь.
– Если ты намерен задавать вопросы – скажу сразу, что я – не Кукловод…
– Ну так вижу. Не похож совсем, – согласился Арсений, вытаскивая из кармашка список предметов. Вытащил, посмотрел на замершего длиннохвостого – тот вперился в него взглядом с просто непередаваемым выражением лица. Но это длилось не больше двух секунд. Выражение сменилось на презрительно-ироничное, после чего хвостатый коротко выдал:
– Райан Форс. Теперь, Перо, просто заткнись, проходи своё испытание и не мешай мне.
Он резко крутанулся в кресле, обратно к мониторам.
Арсений послушно принялся бродить по чердаку в поисках списочных предметов и деталей. Райан на него не обращал внимания, чего-то там делал с мониторами. Мозг подпольщика, зацикленный на идее вспомнить лицо Кукловода, не мог справиться с задачей и выдавал всякий бред.
– А манекен ты куда дел? – от скуки спросил Арсений у длиннохвостого, отщёлкивающего на клавиатуре.
Нет ответа.
– А бутылки под столом не твои случаем?
Сердитый выдох.
– Ладно. Молчу.
Арсений прошёл два испытания, потом ещё три. Кое-как вырулил «против времени», наступил на заискрившую металлическую руку, из которой торчали провода, равнодушно, одной мыслью порадовался, что подошвы у кроссовок резиновые, и поплёлся рыться в ящике с деталями от старых радиоприборов. Ещё через два испытания нашёл в углу, среди старых пальто и шляпок, маленький транзистор. Подержал его за один из трёх выводов, рассматривая. Вытащил из сумки кусочек ткани, завернул триод в него и сунул в карман. Принялся проходить дальше.
– А у тебя резистор есть? – снова обратился к хвостатому.
– Лишних нет, – как отрезал.
– А-а. Но ты ж, получается, всё время тут…
– Перо, – процедил Райан. Перестук клавиш стих. – Либо захлопнись, либо выметайся. Я два раза повторять не буду.
– О’кей, я захлопнулся и вымелся, – согласился Арсений вяло, направляясь к двери.
– Подожди. Передай своим… товарищам, что шататься по чердаку без нужды не стоит. Самым непонятливым я…
– Я захлопнулся и вымелся, – заторможено протянул подпольщик уже у дверей.
– Перо!
– Вымелся-вымелся… – сообщил Арсений снаружи, подавив желание захлопнуть двери.
Далеко он не ушёл, только до лестницы. Там уселся на верхнюю ступеньку, привалился к перилам. Руку, которой семь раз закрывал дверь для испытаний, устроил на коленке; кровь из проколов пропитала алую ленту и принялась впитываться в ткань джинсов, грозя оставить на колене большое тёмное пятно. Арсений ещё подумал, что стирать ленту и впрямь будет легко. Прислонился горячим лбом к прохладному деревянному столбику перил и отключился.
Сегрегейшн…
Тёмное, душное пространство, и я – кто? – разрываю мягкое покрытие на стенах. Пальцы впиваются в мягкое, пористое, вязнут в выбивающихся клочья ваты.
Вата – белыми ошмётками, заполоняет всё вокруг, лезет в нос, в рот, забивает горло, и я не могу кричать. Я пытаюсь, но задыхаюсь, тону в ней, тону…
Темно.
И – резко – слякоть, ноги скользят по лужам грязи, а позади – тюремная сирена. И я не кричу больше, мне нужно быть тише, незаметнее… Вымазываю форму грязью. Заметьте меня теперь, я – всего лишь неровность на дороге, а дождь не даст вам, никому, приглядеться.
