Стрижка. Джим не очень хотел толкаться среди всех, поэтому попросил Дженни позвать его, когда всё закончится. Сейчас у кухни и в её окрестностях толпятся те, кто внял мольбам хозяйки и решил подставиться под ножницы. В основном парни – девушки не любят доверять ей свою шевелюру, стрижёт Дженни и правда… неважно. Натали пришла, но она не из пекущихся о роскошных локонах. Пришла, скорее всего, потому что волосы начинают мешать паять, а самой лень. Привела с собой Ланселота. Последователь ещё так виновато посмотрел на Джима, уходящего из этого бедлама. Или смущённо. Ему-то стричься точно незачем, в прошлый раз Джен обкорнала его почти налысо, только-только оброс.
Составляет Нэт компанию?
Джим обвёл подушечками пальцев лаково блестяший корпус скрипки, прямо по ребру, проникаясь ощущением его холодной твёрдости. Хотел он в детстве ходить в скрипичный класс, но родители, стремясь побыстрее его пристроить хоть куда-то вне школы, купили за треть цены старое расстроенное пианино.
Смысл заниматься скрипкой, если дома – пианино?
Он настроил его только за два года до окончания музыкальной школы, Джек помогал.
– Дженни, вспомни братьев, – Джим гладит её по сжатым в кулачки рукам. – Что угодно, самое незначительное.
– Старший – собирает марки и играет на скрипке. Я с ним дружила, не с младшим, – девушка старательно жмурится, – младший… светловолосый такой. Очень добрый, собирает бабочек… и мечтает их не накалывать на иголки, а выращивать. Как растения в саду. Как… не могу, Джим. – Она поднимает на него несчастные глаза, и он, вздохнув, начинает рыться в сумке. Ей нужно хоть что-то от головной боли.
Коллекцию бабочек Сэма он у Дженни одалживал. Ничего примечательного – небольшая, в пять экземпляров. Сохранилась только очень хорошо, видимо, Джон, вернувшись, захотел так почтить память о брате.
Пальцы скользят по скрипичному грифу, медленно проглаживают струны. Марки Джона, монеты его отца… что ещё? Скрипка – вот, но Джим уже осматривал её. Она не содержит никаких намёков на прошлое. Сплошная бутафория.
Собрание сказок. Благодаря ему Дженни вспомнила имя отца мальчиков, Уильяма, и пару эпизодов из прошлого.
О чём ещё Джон поведал бумажному Джо?
Марионетки, сказка о Маугли.
Мать, актриса. Кэт.
Отец, связанный с книгопечатанием. Уильям.
Фотографии из газет. Дубовая роща, преступник, сжёгший предшественника особняка.
Игрушечный поезд.
Струны приятно холодят подушечки пальцев. Округлые костяные колки, выступающий над плоскостью грифа порожек.
Гудение за стеной становится тише. Скоро ли до него дойдёт?
Поезд.
В самом начале, когда Джим только попал в особняк, в гостиной, на полу у камина лежал игрушечный поезд, из тех, о которых мечтают все дети. Детально проработанные вагоны, открывающаяся дверка паровоза. Джим тогда сидел у камина, рассматривал его – как будто новый, пыльный только немного, а в некоторых местах – вытертые пятна, как у старого.
Это из-за него поссорились братья?
И почему вытертые пятна?
Джим открыл глаза и хмуро уставился на одну из струн, самую толстую. Он прекрасно помнил девственно-круглые, блестящие колёса состава, однотонное лаковое покрытие – не вытерто, не потемнело.
– Джона отправляют наверх, – пробормотал он, делая шаг к камину. – Родители дома, Сэм остаётся с поездом… конечно же тут, с родителями – обвёл рукой прикаминное пространство и развернулся лицом к прихожей. – Виктория и Билл на улице. Потом – выстрелы – быстрый взмах рукой от двери гостиной к противоположной стене, – мальчик прибегает и находит мать тут, – указательный палец сам собой ткнул в угол, туда, где за стеной и коридором находилась дверь прихожей, – а папу и брата тут – вторая рука указала на место напротив двери гостиной. – Точно.
Речь Джима становилась всё более сумбурной и торопливой, и последнее «точно» прозвучало почти как заключительный аккорд: резко и окончательно.
Последователь присел на корточки там, где, по его мнению, должны были находиться тела отца и Сэма. Коснулся мягкого ворса ковра, пробежал пальцами по бахроме по краю, и только собрался отдёрнуть, как в комнату заглянула Дженни. Непослушные волосы девушка собрала, как он и советовал, в косу.
– Джим, – мягко, но настойчиво, – жду тебя уже несколько минут. Идёшь?
– Мне только кончики, Джен, – он поднялся медленно, как во сне.
Дженни, улыбнувшись, кивнула.
В этот раз она старалась ещё сильнее, чем в прошлый. Старательно вымеряла длину каждой отсекаемой пряди, оттягивала её расчёской. Много извинялась, почти за каждую отрезанную треть дюйма.
Пятнадцать минут. Под конец Джим с трудом сидел спокойно – его грызла идея, необходимость добежать до Арсеня и поделиться ей. А он может быть не у себя, он может быть не один, он, в конце концов, мог быть в таком состоянии, что хоть самого на поезде до больницы…
Джим не высидел. Сказал, что собирается отращивать, дескать, так удобнее в хвост собирать, чтоб не мешались, сказал, что ему необязателен хороший результат. На финальное «А поправить…» клятвенно пообещал, что обязательно зайдёт к ней на днях, когда она будет не такая уставшая.
